Я уставился на Вышату Любомирича, а тот усмехнулся и… исчез, чтобы появиться через мгновение уже с двумя чашками в руках.
– Это как? – я глянул на закрывающуюся со скрипом дверцу шкафчика и тут же перевёл взгляд на стоящего передо мной волхва.
– Вот так, – развёл он руками, по-прежнему сжимая в ладонях две одинаковые чашки. – Оптимизация пути, Ерофей.
– И… я тоже так смогу? – сглотнув, спросил я.
– Ну, друг мой, ТАК ты сможешь ещё очень нескоро. Лет через двадцать-тридцать как минимум. Долго, да? – заметив моё расстройство от такого заявления, Остромиров весело рассмеялся и подмигнул. – Но ведь есть к чему стремиться, согласись?
– Да уж, – заторможенно кивнул я. – Оно того стоит.
– А можно так, – Вышата Любомирич разжал ладони, но чашки, вместо того чтобы упасть на пол, вдруг шустро поплыли в сторону кухонного гарнитура. Вновь скрипнула дверца шкафа, а следом звякнули блюдца, которых коснулись донца левитируемой волхвом посуды.
– И этому я тоже смогу научиться лет через двадцать, да? – вздохнул я.
– О, не всё так плохо, обычный телекинез, доступный кому угодно. Пара недель тренировок и сможешь так же, если не лучше. Хотя ученик Переплутовой школы, прошедший процедуру отбора, справился бы с изучением этого приёма куда быстрее, – произнёс волхв. – Это довольно простой фокус, не имеющий прямого отношения к Переплутову пути. Точнее, он относится к моей школе лишь постольку, поскольку облегчает путь, а моя собственная принадлежность к школе, соответственно, облегчает изучение этого приёма. Понимаешь?
– Ученику школы легче даются те приёмы, что проистекают из смысла самой школы, так? – мысленно покрутив так и сяк выданную волхвом словесную конструкцию, ответил я.
– Именно, – прищёлкнув пальцами, кивнул Остромиров. – Причём, как ты уже понял, принадлежность приёма к той или иной школе – вещь совершенно необязательная. Если следующему Перунову пути для победы потребуется использовать приём школы Сварога, например… «Небесный горн», он освоит это воздействие куда быстрее, чем любой другой его коллега, за исключением разве что Сварожьих волхвов и их учеников. Об обычных ментальных конструктах я и вовсе молчу. Хотя толку от этой «механики» для волхвов, на самом деле, немного. Всё же мы используем совершенно иной способ воздействия на реальность.
– Понял. А что такое этот самый «Небесный горн»? – спросил я.
– Воздействие, позволяющее в очень широких пределах изменять температуру в определённой области пространства, – ответил волхв. – Приём кузнецов, следовавших путём Сварога.
– И каковы эти самые пределы? – поинтересовался я.
– До шести тысяч градусов, если мне не изменяет память, – ответил Вышата Любомирич.
– Это… много, – протянул я. – Остаётся только удивляться, что при таких умениях кузнецов уровень развития здешней металлургии не слишком отличается от того, что был в моём прошлом мире.
– О, если подумаешь, в этом нет ничего удивительного, – пожал плечами Остромиров. – Ни один кузнец не сможет заменить собой полноценную домну. Силёнок не хватит. А кустарщина никогда не сможет конкурировать с фабричным производством… если, конечно, речь не идёт о произведениях искусства. Но мы отвлеклись от темы занятия, Ерофей. Давай оставим пока сторонние рассуждения и вернёмся к нашим баранам.
И вновь покатилась лекция, закончить которую Вышата Любомирич соизволил, лишь услышав бой напольных часов, известивших нас о наступлении девятого часа вечера. Учитывая, что наше занятие началось в пятом часу… неплохо поработали.
Отложив в сторону ручку, я почувствовал, как пальцы буквально сводит от напряжения, и зашипел. Рядом тут же оказался двухвостый и, придавив мою уставшую ладонь лапами к столу, с мягким урчанием улёгся поверх неё. Боль в пальцах почти тут же отступила, и я благодарно погладил кота по загривку. Остромиров, с интересом наблюдавший за этой пантомимой, встал из-за стола и, покачав головой, направился к выходу.
– На сегодня закончили, Ерофей. Послезавтра продолжим, – произнёс он, подхватывая с вешалки пальто, а когда я попытался подняться, махнул рукой. – Не провожай.
– Всего хорошего, Вышата Любомирич!
– И тебе! – откликнулся он. Хлопнула входная дверь, и в квартире воцарилась тишина, прерываемая лишь тиканьем часов да тихим урчанием двухвостого.
Сейчас бы лечь да придавить подушку часов так на восемь-десять, но… не время. Есть несколько вещей, о которых мне стоит подумать, пока впечатления свежи, и никакие частности не забыты за видимой ненадобностью. Да и поужинать, честно говоря, тоже не помешает… и проветриться.