– К директрисе, Полиноч… госпожа Сомм, – секретарь только что во фрунт не вытянулся, но взглядом на меня надавил. Попытался, если быть точным.
– Что ж, идёмте, – поднялась из-за стола куратор. Я, прихватив портфель, двинулся было следом за выскользнувшим из кабинета секретарём, но Полина Георгиевна меня остановила. – Ерофей, не принимай его слова всерьёз. Можешь оставить свои вещи здесь.
– Нет-нет, госпожа Сомм, это вовсе не была шутка, – тут же встрепенулся секретарь и прибавил ходу.
Мы с куратором переглянулись и отправились в ту же сторону, но почти тут же в моём кармане подал голос зерком.
– Ещё раз здравствуй, Ерофеюшка, – голос Старицкого был тих и медоточив.
– Виталий Родионович? – удивился я.
– Он самый, – всё тем же тоном ответил князь. – Я что звоню… будешь в кабинете директрисы, не удивляйся ничему и постарайся никого не убить.
– Э-э? – не понял я.
– Я тебя предупредил, – построжел Старицкий и, словно спохватившись, заметил: – Да, ты уж не жадничай там, отдай что попросят. Ладно?
– Кто попросит? Что попросит? – понимания так и не прибавилось, хотя кое-какие подозрения… м-да.
– Увидишь – узнаешь, – отрезал князь. – Удачи, земляк.
В кабинете директрисы было людно. В гостевом кресле, приставленном к огромному, словно палуба авианосца, столу, со скучающей физиономией восседал уже знакомый мне штабс-капитан Свиридов и вёл вежливый, но явно пустой разговор с хозяйкой этого самого стола в частности и кабинета в общем. И ладно, если бы из «лишних» людей здесь был только Гордей Болеславич, так ведь нет. Вдоль дальней стеночки выстроились в рядок три подтянутых, но так и фонящих недовольством и стыдом фигуры, в серых «тактических» комбезах, высоких «берцах» и шлемах с затемнёнными, но сейчас поднятыми забралами. Ах да! И с пустыми кобурами на поясах. Ну да, «увидел» и «узнал».
Вот же гадство! С другой стороны… что, Свиридову или тому же Старицкому трудно было предупредить о наличии охраны заранее? Ну, вот пусть теперь и не жалуются…
Заметив нашу компанию, директриса непритворно тепло улыбнулась.
– А вот и господин Хабаров, – констатировала она, поднимаясь с кресла. – Что ж, Гордей Болеславич, как и договаривались, оставляю вас с моим воспитанником наедине. У вас есть десять минут, после чего Ерофей должен быть на уроке.
И выплыла из кабинета, увлекая за собой секретаря и куратора, умудряясь на ходу ещё как-то успокаивать недовольную Полину Георгиевну, так и пышущую возмущением… и любопытством. Женщины!
Хлопнула входная дверь, отрезая нас от приёмной, и тут же по стенам пробежали искажения от запущенного штабс-капитаном воздействия-глушилки. Однако какие предосторожности! Господин штабс-капитан радеет о чести своих подчинённых? Как-то странно.
Одним жестом включив лежащий в кармане зерком, я кивнул Свиридову.
– Добрый день, Гордей Болеславич, – со вздохом произнёс я.
– Издеваешься? – хмуро осведомился тот, вперив в меня с-суровый взгляд, и тут же рявкнул: – Ты что творишь, мальчишка?! Кто тебе дал право нападать на моих людей?!
– А на них не написано, чьи они! – возмутился в ответ я.
– Ну да, а подумать? Чьи ещё люди могли ходить за тобой хвостом, после крайнего разговора с его сиятельством? – Свиридов только что слюной не брызгал от возмущения.
– В душе не… – я вовремя осёкся. Глубоко вздохнул и, чуть успокоившись и отгородившись от захлёстывающего меня гнева собеседника, которому чуть не поддался сам, договорил: – Уж извините, господин штабс-капитан, но у меня имеется крайне негативный опыт столкновения с такими же вот преследователями, после которого я вынужден был провести немало времени в госпитале. С тех пор я очень нервно отношусь к людям, без всякого предупреждения следящим за моими передвижениями! Если вы хотели приставить ко мне охрану, то стоило сообщить об этом заранее, чтобы я не дёргался зря. Тогда и подобных эксцессов можно было бы избежать. Не находите?
– М-мальчишка! Что бы ты понимал! – рыкнул штабс-капитан. – Думаешь, поучаствовал в убийстве единственной твари, и уже кум королю?! Можешь людей метелить направо и налево? Как бы не так. Ты у меня ещё увидишь небо в алмазах, мажор хренов. Обещаю! Верни оружие моим подчинённым. И чтоб завтра, в пятнадцать ноль-ноль явился по этому адресу. Будем из тебя дурь выбивать.
В мои руки прилетел квадратик бумаги, на котором неровным, прыгающим почерком были написаны данные какого-то клуба «Бегун». Секунда, и под моим взглядом бумажка вспыхнула и рассыпалась серым пеплом.