– Значит, у нас появилась новая информация о Хабарове… это хорошо, – протянул Пересвет, но тут же вперил в старосту холодный колкий взгляд. – Мне только одно интересно, почему этот вопрос не мог подождать до первого заседания класса в гимназии?
– Почему же… мог, – улыбнулась Ингрид, вот только в её улыбке тепла было не больше, чем во взгляде Пересвета. – Но тогда мы бы стали вторыми. Софийцы, видишь ли, тоже обладают этой информацией. А учитывая, что у нашего нелюдимого одноклассника, оказывается, имеется пассия, которая как раз и учится в Софийской гимназии… дальше объяснять?
– И что это за информация? – поинтересовался один из близнецов Воличей, имена которых в классе давно уже никто не упоминал. А смысл? Если здесь присутствует Волич Мстислав, значит, где-то рядом и его брат Ярослав. Если что-то отчебучил Ярослав, значит, в действе участвовал и Мстислав. В общем, попытка звать их по именам так же бессмысленна, как и попытка отличить одного брата от другого. На это только их родители способны.
– Первое, и самое важное: наш одноклассник не просто изучает ментальное конструирование, он профессионально занимается созданием собственных воздействий… и уже год как минимум торгует ими. Причём серьёзно. В Ведерниковом юрте, откуда он к нам пожаловал, у Ерофея, оказывается, была собственная лавка.
– Он – подмастерье? – собравшиеся в гостиной дома Вермееров гимназисты загудели так, что вопрос Мирославы чуть было не потонул в этом гуле.
– Нет, у него ученический сертификат, – покачав головой, ответил Йоганн, а Ингрид, заметив, как скривились Умила со Снежаной, усмехнулась.
– И договор о работе в лаборатории Хольмского университета.
Вброс удался. Мало кто из присутствующих не понимал, что это значит. Почти гарантированное поступление в университет, работа на кафедре, а если очень повезёт, то и личный куратор на весь период обучения.
– У кого? – выдохнул Пересвет.
– Некто Грац, – ответил Йоганн, отслеживая малейшее изменение мимики одноклассника. И не прогадал.
Сын профессора того самого Хольмского университета, Велимира Лобано-Лобановского изумлённо присвистнул, и, заметив выжидающие взгляды одноклассников, пояснил:
– Профессор Грац, Всеслав Мекленович, доктор философии, до недавнего времени бывший адъюнкт-профессором, то есть заместителем руководителя кафедры естествознания Хольмского университета. Ходят слухи, что недавно он получил собственную лабораторию, по крайней мере, должность заместителя он точно оставил, но в составе кафедры числится до сих пор. Чтоб вы понимали, вопрос выделения отдельной лаборатории находится в ведении даже не учёного совета университета, а решается на уровне Совета попечителей, где председателем сейчас является Его Высочество наследник престола, лично. Кроме того, собственной лабораторией в университете на данный момент располагают лишь четыре академика, входящих в преподавательский состав. Остальные довольствуются лабораториями своих кафедр.
– Однако, – протянула Мирослава. – И наш «сухарик» будет работать в этой самой лаборатории, да?
– Подождите! – внезапно раздался голос Ольги. – Я вспомнила, где слышала фамилию Грац!
– Кроме Хольмского университета? – спросил Йоганн.
– Именно, – с нескрываемым торжеством провозгласила девушка. – Меклен Францевич Грац, судя по имени, отец обсуждаемого нами профессора. Так?
– Верно, – кивнул Пересвет. – Он тоже когда-то работал в университете…
– На кафедре криминалистики, – перебила его Ольга. – А кроме того, был сотрудником Государевой канцелярии, скорее всего, заштатным.
– Ты откуда знаешь?! – в один голос изумились Воличи.
– Видела наградной лист деда, подписанный Его Величеством. Его прислали нам после снятия секретности и окончания срока хранения документа в Большом архиве. В том листе я видела фамилию профессора… и не только. Помимо прочего, в нём было указано, по представлению какого ведомства Меклен Францевич получил свою награду.