Скандинавские страны всегда поддерживали мою борьбу с иранским террористическим режимом; я всегда был благодарен за эту поддержку. И вот теперь террористы попытались отомстить, выстрелив в спину безоружному человеку. На этот раз нельзя допустить, чтобы все им сошло с рук. Я прошу, чтобы Швеция, Норвегия, другие демократические страны Скандинавии и Европы в целом отправили Иран в небытие, где ему самое место. Я прошу немедленного и полного разрыва всех политических, экономических, финансовых и культурных связей. Пусть эти изверги окажутся в изоляции. Когда они стремятся уничтожить наши беззащитные, но драгоценные свободы, их самих следует уничтожить. И не надо заблуждаться: как бы деспотичны, жестоки и смертельно опасны они ни были, их ненавистный и опасный режим достаточно слаб. Без поддержки Запада он рухнет.
Разве Запад хочет нести ответственность за сохранение у власти в Иране религиозных фанатиков? Пришла пора сделать выбор: не ради меня, даже не ради Вильяма Нюгарда, но ради самой свободы.
Тахар Джаут был одним из самых блестящих обличителей религиозного изуверства, которое сегодня ширится в мусульманских странах. Его убили, потому что он сражался с новой исламской инквизицией, которая ни в чем не уступает былой христианской. Мы должны ощутить его смерть как рану, нанесенную нашему миру. Борьба между передовыми и отсталыми принципами в мусульманской культуре или, как говорил Джаут, между теми, кто стремится вперед, и теми, кто тянет назад, имеет огромное значение для всех нас. Исход этой борьбы может предопределить будущее человечества.
Тахар Джаут писал на французском языке, что давало ему возможность обращаться как к национальной, так и интернациональной аудитории, но в то же время обусловило ненависть к нему фанатиков, ибо ограниченность заложена в самой их природе. Я ощущаю родство с ним в том, что касается множественности интересов и языков, а также уязвимости. Тем, кто тянется к разнообразию, всегда грозит опасность со стороны поборников чистоты. Идеи чистоты — расовой, культурной, религиозной — ведут прямиком к ужасам: к газовым печам, этническим чисткам, пыткам.
Сегодня я представляю этот фильм, хотя существует опасность, что участие в этом такой оглашенной личности, как я, может дать в руки наставникам религиозных фанатиков условное оружие, ибо я полагаю, что убийства можно остановить только в том случае, если мировое сообщество возмутится и заставит уничтожить полицию мысли. В конце концов, оружие, из которого был убит Тахар Джаут, вовсе не было условным. Это было огнестрельное оружие.
Ни одна религия не оправдывает убийства. Когда убийцы маскируются, прикрываясь плащом веры, это не должно нас обманывать. Исламский фундаментализм — движение не религиозное, а политическое. Давайте же, в память Джаута, назовем тиранию ее настоящим именем!
Ноябрь 1993 года.
Существует мысленный образ Сараево, воображаемое Сараево, изгнанниками и мучениками которого являемся мы все. То Сараево — что-то вроде идеала; город, в котором такие ценности, как плюрализм, терпимость и сосуществование, создали уникальную и гибкую культуру. В том Сараево исповедуется светский ислам, за который борется столько людей в разных странах мира. Жители того Сараево не делятся по вере или национальности, а просто и достойно считают себя гражданами. Если этот город будет разрушен, беженцами станем мы все. Если культура того Сараево погибнет, все мы осиротеем. А потому писатели и художники Сараево борются за нас, как за самих себя. На волне радио «Зид» или на встречах во время недавнего кинофестиваля в Сараево — подумать только, посреди такой войны организовать фестиваль, в котором участвует более сотни фильмов! — свеча продолжает гореть.