…15, 16, 17… Вот так, шаг за шагом… Уже и дверь видно. Сквозь узкие щели свет яркий пробивается. Ступенек пять осталось. А дверь какая-то небольшая, если возле нее в полный рост встать, чтобы войти, нагибаться придется. Даже для меня, а у меня рост чуть ниже среднего. Хотя, так как я к ней «подошел», на четвереньках, то еще и подпрыгнуть можно.
Заглянул в щель, ничего из-за яркого света не видно. Дверь скрипнула и приоткрылась… Воздухом теплым потянуло… звук слышно какой-то странный, и гарью пахнет. Что там меня ждет?
Вот наберусь смелости, вылезу отсюда, буду стоять на тоненькой тропинке, а по обе стороны — пропасть, глубиной своей в туман уходящая. Сверху — рай, снизу — ад. Как выяснят, чего во мне больше — добра или зла, тогда, либо черти меня за ногу утащат, либо ангелы руку подадут. Хотя… я насчет этого уже не сильно переживаю, так устал по этим ступенькам с головной болью подниматься, что на все уже согласен. Интересно, а что будет, если во мне и того и другого поровну окажется? Тогда оставят меня на этой тропинке грехи замаливать. Да еще и удочку дадут в придачу, чтобы голову свою в свободное время от молитв глупостями не забивал, а делом занимался. Труд всегда человека облагораживал! С самого детства это вбивали. Вот и буду тут сидеть, да на удочку из ада души вылавливать, которые от грехов своих очистились и в рай закидывать. А что, я не против. Дело полезное. Лишь бы головная боль утихла — на все согласен! Ну, с богом. Дверь немного скрипнула, но поддалась легко.
Яркий солнечный свет ослепил глаза. После темного коридора трудно было сразу что-то разглядеть. Поднимаясь с колен, я стукнулся головой о косяк проема. Ну вот, говорил же я Толику, что нужно проем выше делать, а то нагибаться придется. А он мне: «Где ты видел большие двери у погреба?» Так, стоп! Какой Толик? Какой погреб? После удара головная боль отозвалась новым спазмом, но память стала возвращаться. Рядом пронесся мотоциклист с оглушительным ревом мотора, недопустимым для моей наболевшей головы. И опять пахнуло гарью. А ад все-таки близко, подумал я. И по автомату полез рукой в карман за сигаретами. Достал начатую пачку, которую чуть было не выкинул на лестнице, чтобы одним грехом меньше стало. Дым сигарет меня успокаивал. Хотя Толик всегда меня убеждал, что это самовнушение. Да я с ним и не спорил. Такие споры только к ссорам. А он мой лучший друг.
Что же я делал в погребе-то? Толик меня к себе позвал, помню. Посидели немного, потом… опять провал в памяти. А, точно, Толик же меня на дегустацию молодого вина из своего винограда в погреб потащил, со словами: «Пойдем, такого вкусного и хмельного ты еще не пробовал!». Вот и надегустировались... А чего же мы не закусывали? Правильно, а зачем закусывать, чай не пьянка — дегустация! Да, такой версии, когда я по лестнице поднимался, у меня и близко не было. А ведь после молодого вина, по утру, самое реальное — головная боль. Реальнее нее сейчас, может быть только стакан с прохладной водой. Ой! Толька! Он же еще там, в погребе! Ладно, потом докурю, друг же все-таки. На ступеньках, где-то там тоже отсыпается… еще ниже, чем я. Пойду… проснется, тоже понять и вспомнить ничего не сможет. А я другу таких мытарств при жизни с головной болью не пожелаю.
— Иду, Толик! Уже иду!
Мотоциклист уехал, ветер развеял «адские» выхлопы. На улице воцарилась тишина. И лишь едкий сероватый дымок, от тлеющей на земле, скуренной наполовину сигареты, тонкой струйкой, сквозняком, неумолимо затягивало в темный погреб…
Конец