Обилие антропологических теорий одинаково увлекало представителей полярных политических лагерей. Консерваторы и социал-демократы, все, как один, начали говорить о связи социальной структуры общества и биологической природы человека. Правда, цели они преследовали совершенно разные.
Правые консерваторы, провозгласив концепцию расовой гигиены, предполагали улучшить человеческую природу за счет изъятия из процесса воспроизводства нежелательных с генетической точки зрения элементов. Левые социал-демократы, напротив, стремились изменить наследственность человека, переделав его в высокосознательное, прогрессивное существо с помощью изменения социальных условий. Правые стремились очистить архетип, вернув человека назад к «золотому веку». Левые желали беспощадной реконструкции архетипа, пророча тем самым светлое будущее всему роду людскому. Острие политической дискуссии уперлось в ключевой вопрос о наследовании приобретенных признаков.
Имена Томаса Моргана и Августа Вейсмана стали прочно ассоциироваться с идеологией правого направления в генетике и социологии. Эти ученые обосновали базовые идеи «хромосомной теории наследственности», согласно которой «вещество наследственности» не зависит от условий жизни. Учение это, быстро приобретшее черты идеалистической философии и метафизики, породило целый ряд теорий: от неодарвинизма и социал-дарвинизма до евгеники и генетики. Все эти концепции позднее легли в основу националистических доктрин. Свое наиболее яркое и законченное воплощение они получили в Германии времен Гитлера.
Левые, называя себя самыми «прогрессивными», тем временем облюбовали гораздо более давние теории. А именно — идеи Ламарка, творившего на сто лет раньше «реакционеров». Влияние среды в формировании наследственности было признано ламаркистами решающим. Приобретенные признаки наследуются, утверждали левые. С подачи одного из лидеров мировой социал-демократии Карла Каутского эта идеологема прочно легла с основу революционного реформизма большевиков.
«…разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мір построим» — этот призыв «Интернационала» понимался не иносказательно, а буквально: физически и даже биологически. Создание «нового типа человека по плоти и крови» было не революционной метафорой, а анархо-ламаркистским проектом, разрушительным для міра традиционных ценностей.
Обобществление женщин в условиях военного коммунизма, химеры мичуринства, раскулачивание, раскрестьянивание, перестройка, «поворот северных рек», уничтожение «бесперспективных» деревень в самом сердце России — не чудачества зарвавшихся максималистов. Все это сознательная политика радикального социал-ламаркизма.
Так в условиях материалистической Советской России оккультизм проявился в предельно агрессивных и безудержных формах. Красная магия понималась посвященными коммунистами именно как боевое средство по изменению внутренней природы русских.
Итак, фараонов сохраняли, исходя из соображений моргано-вейсманизма, ибо египтяне были «правыми монархистами». Ленин же явился первым, кого решили сохранить, основываясь на теории ламаркизма. Именно в этом заключается оккультная разница. И ее надо видеть за внешней схожестью усыпальниц.
Немецкий расолог Фриц Ленц на страницах академического издания «Archiv fur Rassen — und Gesellschafts biologie» («Архив расовой и общественной биологии») в конце 20 — х годов поместил статью с интригующим названием: «Дело Каммерера и фильм, снятый по нему Луначарским». В статье, в частности, сообщалось о демонстрации в Советской России аллегорического фильма «Саламандра», снятого под личным руководством министра культуры А.ВЛуначарского. Тенденциозный, психологический фильм повествовал о среднеевропейской стране (без труда угадывалась Германия), где к власти пришел фашизм и установилось безраздельное царство расовых законов. Фильм был снят в 1927 году. Некий профессор ставит опыты на саламандрах с целью подтверждения теории передачи по наследству приобретенных признаков, а фашисты грозят его погубить. Вот и вся нехитрая фабула. Но Фриц Ленц, будучи знатоком подоплеки споров между расологами двух антагонистических лагерей, дает расшифровку «Саламандры».
Обращает на себя внимание то, что в его статье А.В. Луначарский фигурирует не как «министр культуры», а — дословно — «министр культа». В 1926 году он пригласил из Вены профессора Пауля Каммерера. Механо-ламаркизм, к которому принадлежал Каммерер, считал, что воздействие среды не только сказывается на индивидуальных жизнях, но и накладывает неизгладимую печать на их потомство, влияя на расовые свойства всего вида. Пауль Каммерер из всех ламаркистов был наиболее леворадикальным.