Я спрашиваю: «Как они туда попали? Как их спасти? Надо какой-то канат. Почему к ним так безразличны?»
А мне в ответ: «Здесь человеческие пороки».
Как это, пороки?
Сопровождающие поясняют: «Скотоложники, извращенцы, блудники, прелюбодеи, развратители малолетних, мужеложники…» Я и слов таких не знала. Мне говорят: «Прикосновение этих людей приносит страдание. Они получили то, что заслужили»…
И вдруг я вижу поле. Канавка какая-то. Ко мне спиной сидят две женщины. И детки. Испачканные, грязные.
Как они попали сюда?
«Это нерожденные дети»…
Как это?
«Жертвы абортов. И твои здесь…»
У меня волосы встали дыбом. Я ведь делала аборты. Не ведала, что это грех. Слова такого не знала.
Мне придется отвечать за них?!
Женщины не обернулись. Молчали.
И тут я поняла, что меня ждет наказание. Пришла непередаваемая тоска…
Каменистая дорога поднималась выше. И тут на восточной стороне как бы рассеялись облака, и показалось огромное здание. Массивная дверь приоткрылась, и я увидела двух женщин. Они были чистенько одеты! У одной головной убор, теперь я уже знаю, что монашеский. Она увидела меня и захлопнула дверь. Я стала стучать. Мне ответили: «Слушай голос. Принимаем отмоленную».
На западе, куда показала женщина, я увидела свалку. Старые серые барачные строения, вроде свинарников. Одна дверь открыта. Внутри — огромное количество людей. Стоят вплотную друг к другу. Множество лишенных улыбок, усталых, непередаваемо грустных лиц.
И тут я услышала голос. Громкий, необычайно торжественный и монотонный. Он шел как бы с небес, но неба над нами не было — был лишь каменный свод. От этого голоса все дрожало. Люди замерли, подняв головы кверху. Голос назвал имя…
Из барака вышла древняя-древняя старушка. Обычно дух и душа молодые, а она была старой. С надеждой смотрела вверх. Но голос замолчал.
Меж тем одну женщину одевали. Я поняла: для поднятия наверх.
Все во мне всколыхнулось — до боли в сердце. НЕ ВСЕ ПОТЕРЯНО, КОГДА В РОДУ ПОЯВЛЯЕТСЯ МОЛЯЩИЙСЯ! Он может вымолить прощение{78}.
Я упала на колени. Полились слезы. Все плакали. Они ждали вызволения. Ждали в любом поколении. Кто-то прощен. Кого-то вымолили. Спасение есть и здесь…
Потом меня снова повели вниз. Открылась скальная завеса. Обдало огненным жаром. Потом я вспоминала его во время болезни. Оказывается, человеку дано почувствовать подобие адского пекла. И пусть каждый задумается. После болезни мы должны как-то прозревать{79}.
А там, в серой мгле, в каменном котловане, кипела раскаленная лава. В ней варилась «уха». Живая человеческая уха. Огромное количество людей. Головы на мгновение выныривали на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, крикнуть, и тут же скрывались в безжалостном пекле мук.
Я хотела убежать, просить о помощи, но жертвы сами взывали ко мне. Они молили о пощаде. Они обезумели от боли.
«Здесь все: убийцы, колдуны, ведьмы. Все те, кто спокойно не жил на земле. Они не понимали цены своей вечности»{80}.
Передо мной появилось лицо женщины. Обожженное, страдальческое и обреченное.
«Вот смотри: она приколдовывала, и ей служили бесы. Теперь она дает отчет своим похотям…»
Многие сказанные мне слова были непонятны. Ведь я не бывала в церквях — в гарнизонах их не было. Никогда не читала Библии. Но там, в пекле, просить объяснений не хотелось…
По нашим меркам я была доброю: не чуралась бедности, любого труда… Я не хотела быть в пекле… я трусила. Честно говоря, я трусила и потихонечку взывала: «Господи, ведь я уверовала… Только не здесь!»
Оторвавшись от вечных мучений, мы как бы выплывали из страшного сновидения.
Остановились у огромного каменного куполообразного ангара. На нем цифра — «91». Я вошла осторожно. Боялась, как бы меня не забыли там. Кругом — тысячи, может быть, миллионы людей. Все смотрят вверх. Появляется какой-то сигарообразный предмет, открывается нижний люк. Из него выпадает вроде как маленькая собачка. Все подходят и гладят ее. А я чувствую, запах от нее какой-то нехороший. Сероводородом пахнет. Я — скорее из ангара. Кричу: «Люди, уходите». А они не слышат.