— Значит служить тут будете? - щурясь обратился ко мне Семён Валерьевич.
- Собаки служат, а я работаю, - сказал я по привычке. Настасья Филипповна на секунду побледнела, потом покраснела от злобы. Только она хотела открыть рот, чтобы сделать мне выговор, как её тут же прервал основатель и, как я понял, единственный член “Лит. Круж. Погр.”
- Ох-ох, - Семён Валерьевич довольно взялся за живот, - А мне он, Настасья Филипповна, нравится, где вы отрыли такого?
- Сам пришёл, - недоумённо отвечала Настасья Филипповна, - Кстати, как вы к нам пришли?
- В смысле? – непонимающе спросил я. – По лестнице.
- Необычайно, Настасья Филиповна, необычайно, - кивал головой дедушка, - А на какой конкретно лестнице вы к нам, Александр Игнатьевич?
- А тут их несколько?
Они из меня идиота делают или я действительно идиот?
- Не путайте его, Семён Валерьевич, потом разберёмся, - махнула ручкой Настасья, - А позвать я его к вам решила после того, как он назвал меня… Ну так, как вы меня называете.
- Значит и классику любите? – обратился ко мне бежевый дедушка.
- Выборочно, молод ещё слишком, - говорил я и всё больше подозревал, что трусливый “Я” действительно мог оказаться правым.
Они перекинулись ещё парой слов, обсудили встречу в среду и моё обязательное на ней присутствие, после оба замолчали, но тишина продлилась не долго.
- Так что, Настасья Филиповна, кофею?
- Не могу, Семён Валерьевич, мне не положено, - отнекивалась она.
- Жаль-с, очень жаль-с, - поникши шептал Семён Валерьевич, - А может Александр Игнатьевич сдюжит?
Оба посмотрели на меня, а я шмыгнул носом.
- Нет, вы же видите надпись, Семён Валерьевич, - она указала на табличку “… За кофе обращаться к персоналу”. – Он же ещё не персонал, а вдруг машина отвергнет? Она и так у нас обидчивая, а тут ещё новые руки.
Они начали шептаться, я старался не подслушивать, но шептались они столь громко, что у меня не вышло.
- Но он же скоро устроится, - тряс руками Семён Валерьевич.
- А может и не устроится, - она активно кивала, - всё зависит от хозяйки.
- Ну вы же сами ему у входа сказали, что она его примет. Зачем вы такого хорошего человека обманываете!? - дедушка так сильно тряс руками, что его сверхактивную жестикуляцию вполне можно было перепутать со старческим тремором.
«Вот это да! Слух-то у дедушки, что надо, услышал наш разговор через три комнаты».
Они вдруг посмотрели на меня, словно бы я произнёс это вслух.
- Вы, - обращалась ко мне Настасья, - кофе умеете делать?
- На машине?
- На машине, - подтвердила она.
- Ну пару раз делал, но таланта у меня к этому делу нет. Я бы сказал, кофе у меня дерьмовый получается, - потирая голову признался я.
- А вы, дорогой мой, попробуйте, - Семён Валерьевич, не переставая тыкал пальцем в кофемашину.
Ну я попробовал. Перемолол зёрна в дробилке, не помню, как она правильно называлась, прижал всё это дело темпером и полученную таблетку отправил в машину. На ощупь нашёл нужную кнопку, нажал и начал ждать. Машина заурчала. Дедушка и Настя почему-то спрятались за банками с засахаренными желейными червяками. Их внимательный взгляд меня смущал. И тут, машина вдруг неестественно зарычала, словно бы тигру наступили на хвост.
- А он не сломан? – прокричал я за спину.
В ответ ничего, лишь острые, как колья взгляды и рык хищника семейства кошачьих. Кофемашину начало трясти из стороны в сторону, как будто в стиралку кинули кирпич. Я обхватил металлическую коробку двумя руками.
- Если вы не собираетесь помогать, то хотябы не пяльтесь так, ради бога. Неудобно даже как-то, - жаловался я, по-братски обнимая кофемашину.
Оба, с серьёзными лицами, кивнули мне и отвернулись. Кофемашина тут же заурчала, как надо. Тряска прекратилась, хищный зверь надомною сжалился. Послышался звон — это кофе тоненьким ручейком лился в чашку цвета слоновой кости. Я прибрал за собой. Протянул Семёну Валерьевичу эспрессо и зажмурился. Он тоже зажмурился. Зажмурилась даже Настасья, вновь пуская по своему лбу волны. Семён Валерьевич сделал глубокий глоток, лицо его за секунды сменилось раз пять, словно бы он повторял за театральными масками древней Греции. Последней маской была маска счастья.
- Очень даже неплохо, Александр Игнатьевич, ваш дерьмовый кофе вкусный. Не могли бы сделать ещё?
- Пожалуйста, - с некоторым сомнением ответил я, - а вы не должны за него заплатить?
- Кофе и сладости входят в оплату тарифа, - шепнула мне на ухо Настя, - Александр Игнатьевич волен брать столько, сколько ему понадобится.
Александру Игнатьевичу понадобилось непозволительно много для его-то возраста. Я буквально испугался, что его сердце может не выдержать сразу нескольких конских доз кофеина. Всё это время я стоял у кухонной стойки, общаясь попеременно, то с основателем литературного кружка, то с непослушной кофемашиной, как бы успокаивая её. Казалось, слушают они меня в равной степени.