– Отлично, – кивнул удовлетворенно Заусайлов. – Благодарю за оправдание. Осталось теперь услышать, кто же убийца?
– А чего уж тут далеко ходить… Антон Савельевич, не созрели для признания с покаянием? Присяжными зачтется в вашу пользу.
Заусайлов опять взвился, будто чертик из дурацкой табакерки, сверкнул глазами:
– Константин Павлович, вы хоть лицо и неофициальное, но все-таки!.. Это же очень серьезное обвинение! Антон Савельевич у меня уже лет десять служит, я за него ручаюсь!
– Двенадцать, – тихо подал голос Ильин. – Двенадцать лет. Теперь уже служил.
Заусайлов вытаращил на управляющего глаза, дернул рукой воротничок, да так, что пуговички горошинами застучали по паркету.
– Да ты что, Антон? Ты в своем уме? Да ты же… Да ты же в театре был? Есть же свидетели?
Ильин грустно посмотрел сперва на хозяина, после на Маршала, отвернулся к раскрытому окну, опустил голову. Константин Павлович кивнул:
– Ну что ж. Расскажу я. Это как раз та самая неприятная новость. Но вы уж поправьте, если где-то лишнего нафантазирую. Не берусь утверждать о степени серьезности отношений Нины Антоновны с убитым провизором, но в переписке они точно состояли. Думаю, что связь была серьезнее: за обычные, хоть бы и откровенные письма не убивают. Отношения эти отцу девушки явно не нравились. Думается, он рассчитывал на более выгодную партию, но это тоже из разряда допущений. А вот что я могу точно доказать, так это, во-первых, что сторож был напоен вами, Антон Савельевич, чаем со снотворным, после которого спал мертвым сном до утра, что дало вам возможность и совершить задуманное, и инсценировать ограбление. Вы же специально так топорно все обставили, чтобы даже ваши полицейские дуболомы не поверили во взлом. Во-вторых, я докажу, что в театре вас не было. В-третьих – что Евгения Бондарева убили во дворе аптеки, как раз у той самой задней двери. И последнее – кроме бедного юноши на вашей совести смерть актера Афанасия Северского. Мне продолжать, господин Ильин? Или все-таки сами все расскажете?
– Откуда про Северского узнали? – не поднимая головы спросил управляющий.
– Он приходил ко мне вчера вечером. Ровно тогда, когда вас не было дома. Думаю, хотел рассказать про ваш трюк с театром.
– А про это как догадались?
– Видите ли, я не верю в случайности. Когда человек назначает мне встречу, на которой хочет рассказать что-то важное об убийстве, а вместо нее оказывается в некрологе, я начинаю беспокоиться. Беспокойство привело меня в покойницкую, где, благодаря вам же, у меня уже имелся знакомый врач. Увидев круглый синяк и явно прорезанный пиджак, я вспомнил, что ваш автомобиль вернулся вчера домой с разбитой фарой – не спрашивайте, как узнал, главное, что это факт. Без особой надежды я осмотрел мост, под которым нашли тело несчастного Афанасия Фаддеевича. Расчет был на то, что ударить его автомобилем вы могли, только выехав на тротуар – в противном случае осколки фары растолкли бы в пыль телеги. Мне повезло, логика оказалась верной.
Константин Павлович достал из кармана узелок из носового платка, развязал и аккуратно выложил на стол осколки гнутого толстого стекла.
– Если Захар не выбросил старую фару, можем сличить. Не желаете? Ну, тогда после. Так вот. Беспокойство мое усилилось. Потому что раз вы решили устранить человека, который что-то знал об убийстве, стало быть, имеете к нему отношение. Вы уже были у меня на подозрении после разговора со сторожем, а теперь вся картина сложилась. Оставалось лишь найти доказательства того, что алиби ваше – фальшивка. И я его тоже нашел.
Из другого кармана Маршал вытащил длинный седой парик и такую же бороду.
– Это из гримерки Афанасия Фаддеевича. Ваш пристав говорил, что господин Северский был превосходен в роли Тургенева. Думаю, вас, Антон Савельевич, в театральной ложе, на изрядном удалении от свидетелей, он сыграл в тот вечер не менее блистательно.
В повисшей тишине было слышно, как во дворе садовник поливает из шланга клумбу. Заусайлов растерянно переводил взгляд с Маршала на Ильина и обратно, но те молча смотрели друг на друга. Безмолвную дуэль прервал вернувшийся дворецкий. Он бесшумной тенью скользнул к хозяину, протянул тоненькую пачку конвертов, перевязанных атласной лентой. Управляющий молча проводил его взглядом, а после закрыл лицо руками, взъерошил волосы, снова провел ладонями по лицу, будто пытаясь что-то стереть.
– Я не думал его убивать, – тихо, еще сквозь руки, заговорил Ильин. – Хотя… Наверное, не исключал такого варианта. Раз нанял этого пьянчугу Северского. Вы правы, я шел за письмами. Этот паршивец… Мало ему было того, что он с ней сотворил… Он угрожал мне, что я не смогу найти Нине жениха, что он сразу после объявления помолвки передаст ему ее письма… Я их не читал. Не смог. И вы не читайте, прошу. Вы правы, у меня не хватило решимости их сжечь. Я готов был заплатить. Честно. У меня и сумма при себе имелась, все десять тысяч. Можете проверить, я в тот день их забрал из банка. Я просто не верил, что он отдаст. Я же и про письма не сразу поверил, не думал, что Нина могла повести себя так неосторожно. Ведь было бы из-за кого!..