Шейман слушал эту речь, нервно закусывая губы, а на последних словах и вовсе вскочил, взъерошил и без того растрепавшиеся волосы.
– Да поймите вы, господин полицейский, что нечего мне вам сказать. Ну чем же мне вам поклясться, чтоб вы поверили? Да и с чего мне отца грабить? Это же даже представить стыдно! Ну, хотите, своим здоровьем обрекусь? Хотите – матерью? Машей?
Свиридов тяжело вздохнул.
– Понятно. Что ж, я предупреждал. – Он тяжело поднялся из-за стола, сочувственно посмотрел на прижавшуюся к стене беззвучно рыдающую цветочницу.
И тут в дверь снова постучали.
– Тут к вам давешний ограбленный Шейман, Александр Павлович, – отрапортовал дежурный.
Ицхак Эфраимович пребывал в настолько сильном возбуждении, что лишь мельком посмотрел на сына и Марью Кирилловну – и тут же бросился к Свиридову.
– Вот, – лепетал он, – вот! – И протянул Александру Павловичу помятый тетрадный листок. – Час назад мальчишка принес. Вот!
Свиридов развернул записку, вчитался в написанные печатными буквами строчки:
«Известно нам про добро ваше уворованное. Ежели хотитя, укажем, где прячуть. За сто тыщ, об коих вы в газете пропечатали. Завтра завярните их в газету и в 11 часов киньтя сверток в урну в Таврическом саде. От центрального входу направо в третью. Через час тама же будет записка, где искать тайник. А полиции нам не надобно. Нето сами золотишко заберем и пользовать станем».
– Владимир Гаврилович! – Свиридов постучал пальцем по лежащей перед ним на столе записке. – Скорее всего, это просто попытка какого-нибудь умника по-легкому заработать сто тысяч: увидел объявление в газете и придумал такой способ. Но проверить надо. Хватит пары агентов в парке. Скорее всего, за свертком тоже подошлют мальчишку. Проследим и возьмем инициатора. А Лейба Шеймана я пока в подвал определил. Пусть посидит. Глядишь, и станет разговорчивее.
Филиппов посмотрел на Свиридова, кивнул.
– С богом. Агентов сами выбирайте.
С половины одиннадцатого заняли позиции. Один филер сменил городового прямо на входе, второй с маленькой болонкой прогуливался по аллеям, не уходя на второй круг. Сам Свиридов, нарядившись так же, как для встречи с Федькой Мальчиком, устроился на козлах двуколки прямо напротив входа в парк. Место для наблюдения было отличное. Правда, пару раз пришлось огрызнуться басом: «Куды лезешь? Извозом не занимаемся, хозяина ждем!» Но зато все было отлично видно: как Шейман сперва доковылял до ворот, как на развилке повернул направо и чуть замедлился шагов через сорок-пятьдесят – бросил пакет в нужную урну. И сама аллея тоже прекрасно просматривалась сквозь редкие стволы.
За минуту до назначенного времени в парк, воровато оглядываясь на стоящего у входа городового, юркнул мальчуган лет восьми-девяти. Свиридов снял картуз, вытер платком лоб. Городовой проделал то же самое с фуражкой – мол, понял, все вижу. Второй агент пристроился на лавке, принялся кормить собачку какими-то лакомствами.
Мальчишка остановился у той самой урны, огляделся. Понаблюдал за тявкающей болонкой и, не поворачиваясь, по самое плечо запустил руку внутрь. Вытащил газетный сверток, сунул за пазуху и медленно, шагом вышел там же, где и вошел. Перебежал улицу, залез на подножку стоящей метрах в двадцати позади Свиридова пролетки с поднятым верхом (приехала минут десять назад, Александр Павлович сразу ее отметил) и почти тут же спрыгнул обратно на мостовую. Экипаж тронулся, а малолетний курьер снова рванул в парк. Что ж, оттуда его уже не выпустят. Свиридов намотал на козлы вожжи, спрыгнул на землю, потянулся, будто разминая затекшие от сидения мышцы, и одним прыжком вскочил в поравнявшуюся с ним коляску.
– Ба-а, – удивленно протянул Александр Павлович, увидев пассажира. – Как поживаете, Меир Ицхакович? Батюшка ваш будет рад узнать, как вы о его имуществе печетесь.
На кожаном диване, вжавшись в спинку, испуганно хлопал пушистыми юношескими ресницами самый младший из Шейманов.
Длинный и шумный день подходил к концу. От долгих разговоров и выкуренных папирос во рту было сухо и кисло. Александр Павлович снял с графина хрустальную пробку, хотел было налить в стакан, но плюнул и сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Посмотрел на часы. Пожалуй, можно и домой.