В дверь тихонечко постучали. На громкое «войдите» в кабинет проскользнула Марья Кирилловна Савельева, замерла на пороге.
– Спасибо вам, Александр Павлович.
– Полноте, – махнул устало Свиридов. – Господина Филиппова благодарите. Один бы я вашу чехарду не урегулировал. Что там старик? Уехал?
– Внизу пока. Меня ждут. Ох, веселая ночка предстоит Меиру, – совсем не солидно хихикнула Савельева. – Думается, с месяц спать на животе будет. А вам спокойной ночи, Александр Павлович.
Дверь закрылась. Свиридов откинулся в кресле, прикрыл глаза.
Когда после засады в Таврическом в участок привезли младшего Шеймана и пойманного у урны мальчишку, Александр Павлович обоих отправил в подвал, распорядился, чтобы оттуда выпустили Лейба Ицхаковича, послал мотор за стариком-ювелиром, а сам заглянул к Филиппову.
– Ну что? – с порога спросил Владимир Гаврилович. – С уловом?
– С уловом, – бросил свой маскарадный картуз на стол Александр Павлович. – Да не с тем!
И протянул начальнику новую записку – ту, что отобрали у мальчишки-курьера.
Там теми же печатными буквами значилось:
«Коробка с цацками в стене, что к цветочной лавке примыкает. Потычте».
– Что значит «в стене»? – нахмурился Филиппов.
– Да не это удивительно! Где ж им быть, как не там! – Свиридов заходил по кабинету, размахивая руками. – Я еще утром понял, когда про кенара догадался. Да еще дочь Савельевой про пропавшие обойные рулоны упомянула. Все и сошлось. Попасть в магазин Шеймана через дверь никто не мог – значит, прошли как-то иначе. Кто-то – я-то был уверен, что Лейб Шейман, у него же и ключ был! – проник в цветочную лавку ночью, проделал дыру в общей стенке, выпотрошил витрины с сейфом, разложил купленные для отвода глаз инструменты, драгоценности – в коробку и в дыру в стене, а поверх пролома налепил обои из запасов госпожи Савельевой. Потом просто вышел через дверь – изнутри-то ключ не требуется, да и запирать теперь без надобности. Вернулся в цветочный магазин, так же замаскировал дыру в стене и, заперев заведение Марьи Кирилловны, преспокойно отправился досматривать сны. Но вот как подумать, что это не старший сын, а младший? Да кто вообще такое мог бы предположить? Хотя… Савельева говорила, что Лейб часто использовал Меира в качестве почтальона. Видимо, настолько часто, что кенар и на младшего Шеймана перестал реагировать. – Он плюхнулся на стул.
Филиппов с сомнением покачал головой.
– А если все-таки в стене ничего нет? Ей-богу, голубчик, тайны замка Иф, а не ограбление.
– Есть! Я вчера утром стену осмотрел со стороны цветочницы. Обои чуть свежее, если не приглядываться, то не видно, а если присмотреться… И пыль кирпичная на полу. Вытирали, да до конца не замыли. Ну и простучал, само собой.
– Так надо же туда ехать! – вскочил Филиппов, но Свиридов его остановил:
– Не надо. Я уже распорядился. Кунцевич отбыл за ювелиром, проедут через магазин. Минут через двадцать должны уже появиться с добычей.
– И что думаете делать с этой семейкой?
Свиридов потер висок, отгоняя начинавшуюся мигрень.
– Меиру Шейману четырнадцать лет.
– Четырнадцать? – удивленно присвистнул Филиппов. – Интересно, что же им двигало?..
– Сейчас и спрошу. – Свиридов поднялся, взялся на дверную ручку.
– Постойте, голубчик! – остановил его начальник. – Зайдите потом ко мне. Обсудим, как с ним дальше быть.
Александр Павлович кивнул и вышел.
Через четверть часа в кабинет его вошли Кунцевич, Ицхак Шейман и Эзра Симонович. Ротмистр молча протянул тяжелый фанерный сундучок, с которым обычно мастеровые ходят.
– Проверили? Все здесь?
– Все, – кивнул Шейман.
Выглядел он неважно: как-то еще сильнее ссутулился, так что голова опустилась чуть не ниже плеч, осунулся, потемнел лицом, а глаза стали похожи на две черные впадины, да и сам стоял, опираясь на руку Эзры.
– Садитесь, Ицхак Эфраимович.
Симонович помог старому еврею опуститься на предложенный стул, Шейман равнодушно принял помощь, обреченно сложил на коленях руки. Свиридов водрузил чемодан с драгоценностями на стол, прямо возле газетного свертка с деньгами, положил рядом стопку бумаги, откинул крышечку с чернильницы.
– Я хочу, чтобы вы присутствовали при нашем разговоре с вашим младшим сыном. Не возражаете?
– Нет. И он пусть останется. – Шейман мотнул головой на Эзру. Ни книжной мудрости, ни многословной присказки.
– Вы можете мне пообещать, что станете держать себя в руках?
– Могу. Обещаю.
Когда Меир вошел и увидел отца, сидящего и просто смотрящего на стол, он мелко затрясся, будто в эпилептическом припадке, рухнул перед ним на колени и запричитал, не вытирая катящиеся по щекам слезы: