В крохотной гостиной хозяйка зажгла еще одну лампу, согнала с одного кресла роскошную пушистую кошку сибирской породы, со второго переложила на стол брошенное вязанье, выслушав представления, усадила гостей, а сама примостилась на краешке стула. При лучшем освещении выяснилось, что старухой ее называть определенно еще рановато: Алене Степановне оказалось немногим за сорок, и выбивающиеся из-под чепца волосы были угольно-черными, без проблесков седины. Переводя взгляд с одного визитера на другого, она не выдержала:
– Ну не томите же, ради бога! Что с Сашей?
Владимир Гаврилович кашлянул в кулак, переглянулся с коллегой. Самым трудным в своей профессии он считал такие вот моменты, когда нужно сообщить любящим родственникам о смерти близкого человека.
– Видите ли… У нас есть основания полагать, что Александр Прилуцкий, ваш племянник, был убит в Петербурге.
Руки Алены Степановны метнулись ко рту, из глаз брызнули слезы, плечи под шалью задрожали.
– У нас есть подозрение, что виновен в гибели господина Прилуцкого его наниматель, некто Андрей Гилевич. Сложность в том, что нам нужна помощь в опознании покойного. У вас не найдется карточки Александра Алексеевича?
Хозяйка кивнула, указала на маленькое бюро в углу комнаты. Аркадий Францевич поднялся, взял фотографию в рамке, протянул Филиппову. На портрете были сняты Алена Степановна с приятным молодым господином, и судя по тому, что Прилуцкий, сидя на стуле, был выше ростом стоявшей рядом тетушки, стати он и впрямь был гренадерской.
– Как это произошло? Почему? Зачем он так с Сашенькой? Он так радовался этой службе.
– Тут довольно сложная и циничная схема. Как часто бывает, дело в корысти. Его наниматель планировал выдать вашего племянника за себя, присвоить его документы и получить страховку из-за собственной смерти.
Козина решительно поднялась, вытерла слезы.
– Где Саша? Я должна его видеть! И похоронить здесь, рядом с родителями!
Сыщики тоже поднялись.
– Тело вашего племянника у нас в полицейском морге, уже больше месяца. После опознания мы, разумеется, его вам выдадим.
Алена Степановна нахмурилась.
– Как больше месяца? Этого не может быть. Когда… когда, вы говорите, это случилось?
– Третьего октября.
Козина решительно мотнула головой:
– Этого не может быть! – Она сама подошла к бюро, открыла ящик, порылась внутри, протянула Филиппову конверт. – Это письмо от Саши. Получила позавчера.
Владимир Гаврилович вгляделся в штемпель, показал Кошко – письмо было принято парижским почтамтом полторы недели назад, 26 октября. Раскрыл конверт, достал сложенный втрое листок, развернул. Быстрым почерком было написано буквально несколько строк:
«Милая тетушка, здравствуй. Мои новые коммерческие дела занесли меня в Париж, потому к Рождеству не жди, встречу его здесь – дел невпроворот. Благо церкви православные наличествуют. У меня же к тебе имеется просьба: переведи из папенькиного наследства мне 8000 тысяч в банк Credit Lyonnais. Намечается очень выгодное вложение, расскажу по возвращении. Как переведешь, непременно напиши на главный почтамт на мое имя. Твой Саша».
– Что за наследство?
Алена Степановна пожала плечами:
– Обыкновенное. Отец положил на его имя в Московском кредитном банке восемь тысяч рублей. Мечтал, чтоб сын после института продолжил образование в Европе.
Кошко кивнул:
– Там было в письме, про которое я вам говорил. Упоминалось про эти деньги. Что, мол, хорошо, что тратиться не будут.
Филиппов снова повернулся к тетушке:
– И вы что? Неужто перевели всю сумму в Париж?
– Не всю. Только то, что просил. Но там еще почти четыреста рублей процентов набежало. Про них я его в ответном письме спросила, я же им не хозяйка, может, он их на черный день приберегает.
Сыщики переглянулись, и в разговор вступил Аркадий Францевич:
– Скажите, а вы уверены, что письмо писал ваш племянник? Почерк его?
Алена Степановна с беспокойством перевела взгляд с Филиппова на Кошко:
– Ну, написано будто бы в спешке, но это его рука. Да вот, если изволите. – Она достала из бюро еще несколько писем, протянула Аркадию Францевичу. – Сличайте. Да, письмо не похоже на обычное, слишком короткое. Но он же пишет, что занят делами.
На вокзал ехали молча. «Ванька» нахлестывал по заиндевевшим бокам свою каурую лошадку, та бойко отстукивала подковами и иногда всхрапывала на месяц, стряхивая по-собачьи снежинки с блестящей гривы. Лишь в вагоне Аркадий Францевич не выдержал:
– Ну не бывает таких совпадений, Владимир Гаврилович! Не верю! Чтоб имена с отчествами оказались одинаковыми! Ну ладно у одного – так ведь у обоих! Чтоб в одном городе два Александра Алексеевича в одно и то же время встретили двух Андреев Серафимовичей, да еще и работать к ним подрядились! Это же не дешевый роман, а жизнь!