А пока вернемся к человеческому обрубку – все оказалось проще и банальнее, но от того еще ужаснее. Я не раз писал о нравах лиговских дворов и кривых переулков, темных подвалов и мрачных кабаков. Жизнь на Воронежской, Курской или Тамбовской улицах не ценнее ломаного гроша, но и там порой разыгрываются страсти, достойные куда более талантливого пера. Шекспир написал бы об этом драму, я же ограничусь очерком.
Представь себе, мой читатель, что ты – бедный польский крестьянин совершенно заурядной внешности и скромного достатка, прибывший в столицу в поисках лучшей доли и живущий в громадном городе малой торговлей. Но и тебе не чужды прекрасные душевные порывы. И однажды ты теряешь голову от красоты ветреной девицы, живущей по соседству, грезишь о ней денно и нощно, подчиняя этой любови все свои поступки и самое существование. И вот, сумев-таки склонить сердце обольстительницы, ты, казалось бы, обретаешь счастие: уютный дом, детей и ту, о которой ты мечтал. В чем же драма, спросите вы? А в том, что, как пел один оперный герцог, „сердце красавицы склонно к измене“. На горизонте тихой семейной идиллии появляется красавец „лихач“, статный, черноусый, по местным меркам весьма обеспеченный, с собственным выездом, – и верная жена и добродетельная мать теряет голову, бросается в огонь охватившей ее страсти. Что делать несчастному мужу? Он старается ее увещевать – безрезультатно. Он топит обиду в стакане – но та лишь глубже пускает корни в разбитом сердце. И вот в один из дней чаша переполняется, а стакан больше не спасает. В очередной раз не застав жены дома, бедный рогоносец прощается с детьми, хватает топор – и полиция по частям вылавливает из петербургских каналов бывшего писаного красавца Василия Хабанова (могу сообщить, что кроме тела найдены уже руки и ноги).
Увы, в интересах следствия я не могу раскрыть вам имен ни убийцы, ни его жены, ставшей причиной кровавой трагедии. Подобно упомянутому мной Шекспиру, хочется закончить моралью. Но привлеку я мудрость не заморскую, а нашу, русскую, – не стоит искать добра от добра. Кому принесла радость эта запретная любовь? Детям, лишившимся отца, которого ждет неминуемая каторга? Неверной жене, оставшейся и без надежной опоры мужа, и без призрачной надежды на иную долю? Или несчастному юноше, в буквальном смысле лишившемуся головы? Пусть случай этот послужит примером и уроком для всех жен и удержит оных в узах, освященных Богом.
– Прибыли, барин. Стой, окаянная!
Свиридов расплатился, хлопнул дверью, бегом поднялся по лестнице и постучал в кабинет начальника.
– Читали? – Александр Павлович протянул Филиппову газету.
Владимир Гаврилович быстро пробежался по статье, чертыхнулся и даже замахнулся на зеленое сукно стола.
– Господа? – На пороге стоял Маршал с топором в руке. – Топор жена Ягелло опознала. Что-то случилось?
После прочтения статьи пришла очередь Константина Павловича сквернословить.
– Можно я его застрелю, Владимир Гаврилович?
– Сделайте одолжение, голубчик. Я лично за вас генерал-губернатора буду просить. И даже на высочайшее имя прошение о помиловании напишу.
– Уж лучше я, – усмехнулся Свиридов. – У меня ни семьи, ни детей.
– Еще чего, – возразил начальник. – За вами ваша Анастасия в Сибирь поедет – немногим лучше, чем Зинаида Ильинична с младенцами. Остается только мне. Дети выросли, жена тоже уже не маленькая. Да вдруг еще за заслуги былые и не накажут сильно, покаянием церковным отделаюсь?
– У вас совещание? – В кабинете сперва возникла голова, а потом и полностью материализовался ротмистр Кунцевич.
– Нет, голубчик, это мы тут при открытых дверях убийство светоча столичной журналистики планируем. Входите, рассказывайте.
В ходе короткого доклада выяснилось, что Роман Сергеевич Кунцевич проявил свою обычную армейскую обстоятельность – не только осмотрел всех безымянных покойников в морге Обуховской больницы, но за день посетил оба убогих дома столицы, заставил сторожей вытащить из ям всех свежих покойников и каждого дотошно сличил с полученной от Маршала фотографией – Лебедя среди усопших не обнаружилось.