Каркл, сойдя с тропинки, срезал и подал Розниеку великолепный подосиновик.
– Значит, все-таки вы считаете, что это убийство?
– Нет, не считаю, но предполагаю, – улыбнулся Розниек.
– Но должен же следователь знать, что он в конце концов ищет.
– Не всегда мы это четко себе представляем и все же ищем. В особенности когда неясно, что произошло.
– Как раз именно тот каверзный случай. Эксперт говорит, старушка умерла своей смертью, но полосы на руках и разбросанные калоши говорят иное. Кто-то ее крепко встряхнул. Катрина, возможно, и бежала за помощью… Однако что делал в доме неизвестный мужчина? Почему он исчез и никому ничего не сообщал?
– Об этом мы у него и спросим.
– Когда найдем.
Некоторое время они шли молча, думая каждый о своем.
– Сегодня утром мы со Стабинем были в магазине, – нарушил молчание Розниек.
– У Эджуса?
– Да. Хотели все-таки выяснить, кто принес водку в Межсарги..
– Я тоже интересовался. Оказывается, Катрина сама купила бутылку для своего гостя.
– Все верно, – подтвердил Розниек. – Но я установил еще один факт. Леспромхозовцы покупают водку ящиками.
– Да, там пестрый народец понаехал.
– Есть с судимостями?
– Имеются!
Розниек остановился и стал разглядывать ствол могучей сосны. На высоте человеческого роста к коре прилипла мокрая нитка – темная, грубая, скорей всего из кофты деревенской вязки. Он сфотографировал нитку и поместил ее в пробирку.
Они пошли дальше.
Розниек расстегнул рубашку, затем снял ее, скомкал и сунул в портфель. Лишь теперь он заметил, что солнце поднялось уже высоко.
Вскоре лес поредел, чаще стали попадаться лиственные деревья.
– Здесь, – показал Каркл и повернул направо. Розниек последовал за ним. За кустарником стала проглядывать залитая солнцем речка. Берег тут был пологий, песчаный, кое-где на нем виднелись островки травы. Плоские валуны были вроде специально для удобства пешеходов брошены в воду, создавая переход через речушку.
– Мост хоть куда, все честь по чести! – воскликнул Розниек.
Каркл, присев на корточки, зачерпнул пригоршню прозрачной холодной воды, выпил, удовлетворенно крякнул и принялся изучать песчаный берег.
– Глянь-ка, похоже, отпечаток того самого сапога! – сам не веря в реальность счастливой находки, выкрикнул он. – А вот и след другой ноги.
Розниек тотчас снял с плеча фотоаппарат.
– Интересно. Оба следа на песке резко отличаются друг от друга, как будто у каждой ноги была своя походка. Правую человек ставил прямо перед собой, словно подбрасывал ее, левую – наискосок, носком наружу.
– В самом деле интересно, – отозвался Каркл, продвигаясь по следу. – Он не переходил речку по камням, а пошел вброд.
– Протез! – хлопнул себя по лбу Розниек. – У этого человека вместо правой ноги – протез. Значит, круг разыскиваемых значительно сузился. Скажи, эта дорожка за ручьем куда ведет?
– Я же говорил – к окраине поселка. В крайнем доме живет колхозник Балодис, за ним – Бекитан, а там, поближе к лесу, – фельдшер Ошинь. А у Ошиня, – Каркл обернулся и понизил голос, словно опасаясь, что его могут подслушать, – вместо правой ноги – протез!
– Вот оно что! Снова мы вышли на Ошиня! А может, в поселке еще кто-нибудь ходит на протезе?
– Больше никто, – ответил Каркл. – Пойдем, навестим Ошиня?
– Стоило бы, конечно, – раздумывал Розниек. – Впрочем, давай повременим, проанализируем эту личность всерьез.
– Да он весь как на ладони. Весьма мрачный и неприятный субъект. Служил в германской армии, пьет без просыпу.
– Причинял ли он кому-нибудь зло умышленно? Людям или, может быть, скотине, которую лечит?
– Врать не буду, такого за ним не замечалось. А скотину и вовсе он уважает больше, чем людей.
По камням они перешли речку.
– А куда ведет эта тропинка? – поинтересовался Розниек.
– К шоссе, к автобусной остановке.
Следователь раскрыл портфель и, достав необходимые приспособления и химикалии для фиксации следов на песке, вновь пересек речку, но в обратном направлении.