Давно в путибез сна и остановки.Весна звучитсюитой в оркестровке.
Огонь в глазахподсолнухами вспыхнет.Любовь в делахотыскивает выход.
И ночь и деньтебя оберегает.Ничто взаменне требует, но знает…
«Читает всю летопись листьев…»
Читает всю летопись листьевпо скверам порывистый ветер.Расцветка деревьев как лисья,улыбка при солнечном свете.
Сверкает, как будто огнивонад летним потухшим огарком.Разносит с дождливым мотивом,как чей- нибудь оклик из парка.
«В плейлисте у меня…»
В плейлисте у меняновый трек сентября,он звучит в подмосковных просторах.А в цветочной пыльце,в медоносном венце,осень мчит и срывает подсолнух.
В детском взоре легкажизнь и взлёт мотылька,хоть не долгий, но всё же красивый.Всех любимых сейчасот чужих скрою глаз,под ветвями раскидистой ивы.
Остывает вода,подошли холода.От дождя ни проехать, ни скрыться.Материнским тепломнапоён отчий дом,в небесах перелётные птицы.
И не надо ни книг,ни огня, только миг,когда входим мы в солнечный край.Пусть талдычит молванеустанно слова.Вспоминай про меня, вспоминай.
«Для тебя не найти среди множества слов…»
Для тебя не найти среди множества слов,ни одно, ни другое, всё кажется малым.Лишь одни перевертыши первых стиховразлетаются в ночь, как гудки по вокзалу.
Не спеши говорить о прощании мне,как же свыкнуться с мыслью о нашей разлуке.Словно в тёмной реке на большой глубине,я держу со всех сил твои нежные руки.
Невесомы почти, хорошо быть с тобой,как легко нам, и даже в минуту молчаньязамирает как будто механизм часовойи не слышно ни звука во всем мирозданьи.
Две бессонницы ночью курили в окно,ветер пепел унёс под шумок листопада.Одинокий полёт разрывает звенои в мерцании звёзд отражение взгляда.
«Морось осеняя сеет сквозь сито…»
Морось осеняя сеет сквозь сито,под ветром неистовым гнётся ракита.
Слабеет под натиском в ломких суставах,листву растеряла на мокрых бульварах.
Давай, расскажи о былом своём лете,под солнечным светом в цветочном букете.
Трудилась пчела и над кроной твоеюлетели года, как в пути Одиссея.
Морскою волною исторгло на сушуи время нещадно и смерть равнодушна.
Октябрь постоялец в доме закрытом.Горчичником склеились листья ракиты.
НИ
Тридцать три оборота в минуту,это долгоиграющий диск.По заезженному мчит маршрутуYesterday в танце солнечных брызг.
И бессмертная музыка с нами,пусть звучит переборами струн.Разливается между домами,словно сладкий из детства тархун.
Свежим хлебом на улице пахнет,как когда-то, по тем временам.Память яблоней медленно чахнет,тянет ветви к белёсым вискам.
Сыпет снег на замёрзшую воду,и идёт по московским дворам.Сделай наше совместное фото,но не пости его в Телеграм.
По чужим городам проезжаем,то Сапсаном, то Ласточкой мы,безоглядно куда-то взлетаемв кружевные просторы зимы.
«Попробую, хоть что-то записать…»
Попробую, хоть что-то записать,над речкой Жи́здра стих летит пунктиром.Снег тает вдоль обочины, а Матьнесёт своё Дитя над этим миром.
Таксист в машине выключил шансон.Расплылся март уже весенней смесью:дождя и солнца, с четырёх стороннад речкой Жи́здра тихо льётся песня.
И этот месяц, или та весна,что в шелестении листвы и крыльевродные произносит именаи не впадает, не ведёт в унынье.
Пусть так, за словом тянутся слова,нанизанные буквами на строчку.Живая нить, поэзии иглане ставит окончательную точку.
«Люблю Фаю́мские портреты…»
Люблю Фаю́мские портреты —они из вечности глядят.Их лица шиты нитью света,во взгляде спелый виноград.
Имён не знаю, не зову,в друзья не набиваюсь с ходу,а только к солнечному швустекают дождевые воды.