«Холодно, натоптано, накурено…»
Холодно, натоптано, накуренотени в стены, по углам заштукатурены.
Дым висит покойником средь комнаты.Богородица, спаси от злого омута.
Эти шепоты бессонницы бесстыжей,явно в Ёбурге ночами слышал Рыжий.
Соглашался, пил на брудершафти всё туже стягивал свой шарф.
Не хочу так.Мне к лучу необходимо,хоть ползком, хоть пешим, всё едино.
Полдороги в сумрачном лесупропадаю,падаю,встаю!
«И ни вздохов, ни криков наружу…»
И ни вздохов, ни криков наружу —немота только скрасит уста.Я бесстыдства разлитого лужабез краёв, середины и дна.Ах, понять бы где смысл таится.Может быть между строк, между тем,за любовь и бороться и биться,или же отпустить насовсем.Птичьи взлеты классических клавишв летний полдень, в четыре руки.Отчего ты со мной не играешь,отчего мы с тобой далеки?Смысл ясен в молитвенном слове:в море невод забросит старик,отделит от нас всё, что худоевсё хорошее в нас сохранит.
«Где свалка чувств…»
Где свалка чувств —работа сердца.Раскрылся заполярный круги всё слышнее снежный хруст,февраль и хочется согреться:раскрасить, так сказать, досуг.
Стряхнуть забавы снеговые —зима не радует. Опятьстоят морозы, писк метели,повсюду пробки часовые:в Москве занудно зимовать,растянутые дни в недели.
И ты мой ангел, знать, уснулраз от тебя ни слов, ни дела,над свечкой дух твой мотылькомедва порхнул,оставив тело —хотя, не будем о плохом.
«В самолёте пью томатный сок…»
В самолёте пью томатный сок,выбираю место у окна.Облака ложатся между строк,а земля почти что не видна.
Против ветра – двигателя шум,плач детей – классический полёт.Турбулентность, возгласы безумстви дурнее стал Аэрофлот.
За компанию не стоит отвечать —говори за самого себя.Там, где хочется сказать – сумей смолчать,полюби погрешность бытия.
И пока весна, ни оводов, ни мухв голове играет Юдина концерт —фортепьянный Моцартовский дух,падает и вновь стремится вверх.
«Номер с видом на площадь…»
Номер с видом на площадь,в нём только один жилец.А хочешь ещё проще —с билетом в один конец.С закрытой улыбкой в паспорте,с разбитым айфоном в рукенепойманный заяц в транспортемолчит на своём языке.О любви никому ни слова.Снегопад начался с тишины.Он потупленным смотрит взоромна отъевшийся бок луны,и заигрывает со вселенной:сочиняя свои миры,где отсутствуют крыши, стенытам, где души обнажены.
«Город в стуже снеговых чешуй…»
Город в стуже снеговых чешуй,мчатся люди от порога до порога.заметает, так что не горюйи не пей в пещерном пабе грога.
Алый рот потрескавшихся губ,стыдно, маятно, душа пошла навыверт,и лихих нашествий снежных крупроссыпь наземь сверху кто-то сыпет.
Слышно чьё-то тонкое нытьё,слышен запах хлеба и корицы.Пусть мороз жжёт щёки и лицов ночь ушедшей каменной столицы.
«Снег из сказки Андерсена, будто…»
Снег из сказки Андерсена, будтоналетает, тает как минуты —время беспощадно быстро мчится,расставляет всевозможные границы.
Холодность в движениях, в словахсловно и не человек уже, а прахразлетелся с ветром, не поймать,не потрогать, не добраться, не обнять.
На стекле окошечном узорпомнит твой печально – светлый взор,плавится дыханьем жарких уст,исчезает, растворяется без чувств.
«И я ещё здесь, и я ещё жив…»
И я ещё здесь, и я ещё жив.А значит вполне поправимо.Не поздно, хоть день сегодня дождливи ветер сломал мою иву.
Не поздно ещё и обломки собрать,приладить, авось и срастётся.Устал я от прошлого мякиш жеватьне естся мне, больше не пьётся.
Сегодняшний день, какой есть проживу,наполнятся смыслом минуты.Я был как во сне, а теперь наявуменяю свои же маршруты.