И стало от символа веры светло.С семьёй я поеду на дачу.Собрался, от сердца едва отлегло,а ива по-прежнему плачет.
«В садовых бочках полно воды…»
В садовых бочках полно воды —свинцовый почерк, дождя следысчитать бессмысленно, листвой закружати многочисленно пройдут по лужам.Затем заманчиво затеят игры,проникнут вкрадчиво хандрой нехитрой.Проверка прочности – лицо реальностис пивной отечностью и театральностью.Врун от рождения, дитя погрешностителом для времени, духом для вечности.Ушко игольное, верблюжье кружево.Господь, довольно мне, вполненагружено.
«Иногда я спокоен, забыв вдруг о жизни и смерти…»
Иногда я спокоен, забыв вдруг о жизни и смерти.Дома выключен свет. Шторы спущены. Двери закрыты.Я на время остался один и на всём белом светени души, только сила молитвы дана для защиты.
Слышу я голоса, поименно назвать их сумею.Говорю с ними вслух о былом, как положено тихо.Лёг осенний туман на заросшую в парке аллеюи никак не найти, где из этого парка есть выход.
Тёмен путь, фонари вдоль дороги стоят наизнанку.И луна исчезает за грудой из спящих домов.Пьют поэты в метро и выходят на площадь Лубянки.И читают всю ночь напролёт строки новых стихов.
И встаёт яркий шар в небесах над Москвой златоглавой.Я не вижу его на последнем своём рубеже.В забытьи утонул Политех, захлебнувшийся славой.Это кто-то сказал до меня, я не помню уже.
«За Пушкина не молится никто…»
За Пушкина не молится никто.Его цитируют, в театре исполняют.Экранизировали «наше всё» в кино,но в храме свечки за него не ставят.По-снайперски он целился в строкуи флотом плыл его гусиный почерк.Он русскому был предан языкувсе ясны дни и пасмурные ночи.Ноябрь холодом повсюду задышал.Его душа псалтыри от нас просит,минует ночью Грибоедовский канали по Неве плач жалобно разносит.Да, в Питере, в Михайловском, в Москве,его везде, конечно, чествуют и помнят.Летят стихи и кружатся в листве,и многолетний дуб пускает свои корни.В столице полночь, на бульваре Пушкинстоит в одежде бронзового кроя.Но всё же где-то есть у нас церквушка,где душу его словом успокоят.
«Осень играет не глядя в ноты…»
Осень играет не глядя в нотыв оркестре медных и духовых.Громче чем надо звучат фаготы,валторны разъезженных мостовых.
Слышится раковин шум многоводный,шелест раскрытых дождевиков.Вихрь листвы закружил ежегодныйи поднимается до облаков.
Ветреных дней дребезжание стёкол,двери закрытых на зиму дач.А над рекою разлитой широковдаль устремляется солнечный мяч.
И напоследок, под птичье галденьелес костенеет, недвижно стоит.Охладевает и ждёт воскресенья,и никого, ни за что не винит.
«Снова тайными мыслями…»
Снова тайными мыслями,я к тебе возвращаюсь.Пожелтевшими листьяминад тобой осыпаюсь.Этот дождь стылой осенистроит кислую мину.И октябрь возноситсяк журавлиному клину.
Он с размахом летитнад поваленным лесом.Завершится визити закончится месяц.Ты не вспомнишь еготеплых слов напоследок.Ты идёшь по Тверскойвдоль дорожных разметок.
И, допустим, нашлаты лекарство от грусти.И меня ты не любишь,это тоже допустим.Пробивается пульсровным счётом в запястье.И колышется тюльветром рвётся на части.
И покуда хватает,мне для жизни резона.И ещё я не вышели не выйду с балкона.Снова тайными мыслями,я к тебе возвращаюсь.Пожелтевшими листьяминад тобой осыпаюсь…
«С окном шушукается штора…»
С окном шушукается штора,горит огонь в камине,ложится тень до коридораот тела пианино.Скрипит паркет в дуэте с дверью,а не поочерёдно.Свисает люстры ожерельеи льётся свет свободно.Идут часы без перебояи медленные стрелкиприблизят скоро час покояи сон настанет крепкий.По капле вытечет водаиз согнутого крана.Она сестра кусочку льдаи внучка океану.А малолетнее дитядостраивает Лего.Пьянела от дождя земля,теперь укрылась снегом.