Не покинутый зимойлебединой песни берег.Шёл поэт к себе домой,оставаясь слову верен.
«Воронеж Мандельштама без ножа…»
Воронеж Мандельштама без ножазарезал, распорол, располовинил.Его тетради рукописные лежатна прикроватном столике поныне.
Беру, читаю строфы, между строк —сочится боль и горечь междометий.Так приближается неотвратимый рок,сопутствующий образу трагедий.
Как переменчив вновь апрельский день:то выйдет солнце, то засыпет снегом.Всю землю покрывающая тень —непобеждённого поэта, прошлым веком.
«В диком холоде шёл «коньком»…»
В диком холоде шёл «коньком»задыхаясь в порывах ветрас верой – внутренним огоньком,с болью пройденных километров.Всякий шаг под присмотром глаз,СМИ подхваченный в каждом беге,спуск, подъем белоснежных трассбез уступок и привилегий.Стиснув зубы терпеть, бежатьот преследований к победе.За страну, за отца и мать —долетим, доскользим, доедем.Финишируем вместе с зимойв настоящий триумф метели,сыпь февральский снежок живой,покрывающий сосны, ели.Гимн Чайковского прозвучитна всемирных, классических играх.Олимпийский огонь горит —рассыпаясь в победных искрах.
«И февраль погасит свой фонарь…»
И февраль погасит свой фонарь,скинет черно-белый фрак флейтиста.Солнце жарит в сахаре миндальи безоблачно на небе и пречисто.
Слышишь, бег весеннего ручья,как в горизонталь ложатся строки.Видишь, заново рождается заря,неизменно появляясь на востоке.
А поэзия с бессонницей в друзьях,пепел папиросы на ладонине впервой с рассветом на плечахвстретить утро на ночном балконе.
Окна настежь, спит московский двор,с трёх вокзалов тянутся гудочки,дворник чистит снежный коридор,твёрдо ставит в зимнем деле точку.
«Сообщение удалено…»
Сообщение удалено, —удаляю свои сообщенья.И общение прекращено,наступает минута забвенья.
Трётся пёс о колени мои —не скули, погуляем, сыграем.Мы из преданности состоим,предают, и такое бывает.
В подворотне потерянный мяч,я ногой его пнул с размаху.Не отчаивайся и не плачь.Греет солнце, весною пахнет.
«Морозом тронута мимоза…»
Морозом тронута мимозав руках у незнакомки на Тверской.Стихи идут из вынужденной прозыи тянутся к Садовой кольцевой.
Пройдя от площади к бульварам,минуя памятники, ЦУМ,Москва Высоцкого с гитаройвстряхнула бронзовый костюм.
Взлетела птичья стая ввысь —какое маленькое чудо,как живо всходы поднялисьдля фортепьянного этюда.
«Открываются последние страницы…»
Открываются последние страницы,нам безмолвие дано на полчасаи притихли люди, звери, птицы:не слышны в округе голоса.
Смерть играет в шахматы навылет.Жизнь седлает белого коня.С многолетним горьким привкусом полыни —проживает вся моя родня.
За одним большим столом усевшись,будет вдоволь хлеба и вина,будет чем утешиться, согревшисьу Божественного, вечного огня.
Надо только веры и терпенья,только бы покаяться успеть.Скоро, говорят, исчезнет время,знать и нужно каждого жалеть.
«Если бы чуть раньше…»
Если бы чуть раньшезнать наверняка,что там будет дальшенебо, облака.Частый пульс в запястьяхкружева, фата —здравствуй, мое счастье,многие летА.Возвратится к пристанисудно по волнам,в сад широколиственныйк новым берегам.Тихо скрипка плачетсяна плече Вивальди,дух мятежный каетсяжаждет благодати.Если бы чуть раньшезнать наверняка,что там будет дальшенебо, облака…
«Полёты клавиш Гленна Гульда…»
Полёты клавиш Гленна Гульда,сороками заполнят небо.Апрель, – зимы последний скульптор,певец весенних благолепий.
Телохранитель верной вербы,от лап кошачьих на ветвях.Он делит с ветром птичьи перьяи носит солнце на руках.