— Вы всегда такой?
— Что значит «всегда» и определите «такой», Анна. — Не отрываясь от работы, попросил он.
— Вы всегда такой бодрый или день был не особо насыщенным?
— День был насыщенным. Но я умею выставлять блоки.
— Какие?
— Чужой негатив меня не касается.
— Вы не ответили… — вздохнула я, кутаясь в пальто, — как выглядят эти блоки? Фигу держите в кармане брюк?
— Нет, — он улыбнулся и оторвался от созерцания монитора. — Научился не реагировать на атаки таких людей, как ваш креативщик.
— Виктор? Он всегда такой. Дело привычное.
— И вас не задели его выпады?
— Неа, меня они уже не колышут.
— А что выбило вас из колеи?
— Женская глупость сбежавшей от нас креативщицы. Не все умеют красиво уходить, обязательно нужно нага… Ну вы поняли.
— Понял. И каким образом она это проделала?
— Самым скверным, как вы.
— Анна, вы о чем? — Шах обернулся ко мне, обратив все свое внимание.
— Как и вы, она сделала выводы несоответствующие действительности.
— Вот оно что, вас задело мое предположение относительно вашей с Федором связи.
— Нет, ваше предположение было детским лепетом в сравнении с россказнями этой. Она многократно усилила мои способности.
Шах кивнул, поощряя продолжить рассказ. Я и продолжила:
— Мало того, что я сплю со всем руководством и их замами, а это шесть человек, так я еще успеваю обогреть крупных клиентов.
— А вы не успеваете? — улыбнулся он, начиная отстукивать мелодию пальцами левой руки.
— А вы умеете шутить?
— Я умею и сожалеть. Например, о том, что россказни не могут стать явью. На данный момент наша фирма самый крупный ваш клиент и я единственный ее представитель.
— Благодарю покорнейше, — приложив руку к груди, отвесила шутовской полупоклон, который мог получиться в салоне авто, — мне работы хватает и нервотрепки так же.
В ходе нашего диалога не заметила, как автомобиль выехал на территорию взлетных полос.
— Мы куда?
— На частный самолет. Провести в небе тринадцать с половиной часов глупо.
— Вы о пересадке забыли в Варшавском аэропорту. — Сообщила о своей осведомленности. — С четырехчасовым ожиданием. Неужели, такая малость зря потраченного времени вас смутила.
Он улыбнулся и не ответил. Авто Audi остановилось в двадцати метрах от трапа, идущего на небольшой пассажирский самолет.
— Выходим, — скомандовал Шах, прихватив вместе с моей курткой и моего буку. — Все-таки его клептомания развивается со скоростью света.
— Надеюсь, я из самолета выйду в своей одежде. — Он расслышал мои слова, остановился.
— Есть подозрения, что не в своей?
— Да, глядя на то, как вы прихватизировали буку и куртку, я начинаю опасаться за одежду.
— Хотите их нести сами? — серьезно спросил он.
— Несите-несите, я просто вслух размышляю. — Улыбаюсь, глядя в черные недоверчивые глаза, и продолжаю в том же тоне. — Как бы из-за вас не остаться в одном белье.
— Интересно. — Было единственным, чем он сопроводил двусмысленность фразы. О том, что фраза двусмысленная и очень, я осознала, преодолевая подъем на борт. Слово не воробей, вылетит не пристрелишь… или как-то там иначе было в пословице. Словом поздно спохватилась.
Мы поднялись на борт, а внутри… а внутри было светло и стерильно. По сути, мне с высокой горки плевать что внутри. Глаза закрывались сами собой и слова не желали идти ровным потоком. Поэтому со второй попытки получилось спросить, где здесь кровать, если она здесь есть. Ответили, что мягкая горизонталь есть и располагается в хвосте самолета. Пожелав хорошего полета бортпроводницам, летчикам и Шаху, я пошла спать.
Разбудили через четыре часа, заставили пройти регистрацию и выдержать переезд в более комфортабельной машине. Комфортабельность это была или моя усталость, но уснула я и в салоне авто. Спала крепко и не долго. По окончании поездки обнаружили себя под теплым боком, не спящего Шаха. Точнее как под теплым боком, вытянувшись на сидениях, сделала из его колен подушку. Обронив ему — спасибо, пообещала себе что краснеть и смущаться буду завтра. Затем поднялась за ним в дом, где меня тут же повели в выделенную для гостьи комнату.
Кажется последним, что я спросила у Шаха, было: в какой стороне кровать? Он ответил, что прямо по центру и я, не включая света по наводке пошла на зов одеял и подушек.