Сорвав с неё бельё одним рывком, он дёрнул её так, что она оказалась на краю стола, и прижался, после чего замер тяжело дыша. Его орудие пульсировало и словно стучалось, требуя, чтобы его выпустили на волю.
Не дожидаясь пока Матвей успокоит сбившееся дыхание, Кира сама стянула с него брюки вместе с боксерами и направила его и резко дёрнула за бёдра, не желая больше ждать. Она и так слишком долго ждала этого. За что он наказывал её? Теперь этот вопрос больше не тревожил её.
Говорят, что нет ничего жарче примирительного секса, но ещё лучше, когда об этом не говорят, а делают. Делают так, что все мысли выбиваются с каждым толчком. С каждым вздохом и стоном. Когда остаётся только желание. Быстрее. Сильнее. Больше.
Когда тело и душа, а вместе с ними и мысли сливаются воедино, образуя один большой ком, который катится, но не вниз, а вверх, набирая обороты, для того чтобы с огромной скоростью упасть и рассыпаться, так и не долетев до земли.
Каждый раз, когда Матвей прикасался к Кире, её начинало трясти так, что она не могла с этим ничего поделать. И заканчивалась эта дрожь только вместе с освобождением, которое он неизменно дарил ей. Всё её тело реагировало на него, независимо хотела она этого или нет.
В этот раз даже после ошеломительной разрядки Киру до сих пор трясло, как только что родившегося телёнка. Она немного отстранилась от Матвея, чтобы заглянуть в его расплавленные глаза и увидеть, того самого мужчину, в которого она безумно влюблена, но посмотрев на него, смогла только засмеяться. Как будто не было всего того, что только что произошло между ними. Словно они начали с того места, когда зашли в номер.
– Ты себя видела? – спросил без обид Матвей, сразу поняв, над чем смеётся его женщина.
Половина помады с лица Киры плавно перекочевала на лицо Матвея.
– Ну, мне-то, по крайней мере, идёт красный цвет! – хихикнула она.
– А мне, что нет? – сделал удивлённое выражение Матвей и они снова вместе рассмеялись.
– Ладно, пошли умываться, – предложила Кира, медленно сползая с края стола.
Теперь физическая и эмоциональная усталость дала о себе знать и погнала их в кровать. Матвей лёг лицом к Кире и пристально посмотрел ей в глаза, с грустью усмехнулся и провёл большим пальцем по месту, где не так давно красовалась идеальная бровь.
– Прости, – прошептал он и с силой прижал Киру к себе, словно боялся, что если отпустит её, она тут же уйдёт.
Его «прости» не требовало объяснений, и так понятно, за что он извиняется. Услышав в ответ её «прости», он не стал спрашивать: «за что», а она не стала объяснять. Они несколько минут лежали в тишине, рассматривая друг друга. Его взгляд постоянно цеплялся за сбритую бровь, что естественно отражалось на его лице.
– Перестань, ты смущаешь меня, – не выдержала Кира.
– Да ладно! А когда ты сбривала её, тебя это не смущало? – удивлённо произнёс Матвей и выгнул бровь.
Хоть кому-то в их безумной паре есть что выгибать.
– Тогда я была в ярости.
– А, ну это всё объясняет! – профессорским тоном произнёс Матвей, как будто теорема, наконец-то, доказана. – Теперь, если я пришёл домой и у тебя сбрита бровь, то ты сердишься. А если обе? Что тогда? Это значит, ты уходишь от меня? – не сдержался и хохотнул он.
В прочем и Кира была не против посмеяться, но до этого стукнула его своим маленьким кулачком, показывая, что она обижается за его издёвку. Скривила губки и капризно пропела:
– Перестань, если не хочешь завтра проснуться с побритыми бровями.
Необходимость в прощении была настолько велика, что не найдя за что можно было простить друг друга (ведь они так и не поговорили), они решили, что готовы простить своих обидчиков и начать с чистого листа.
Не хотелось больше мстить, не хотелось воевать. Простое человеческое желание прибиться к тихой гавани, свернуть паруса, сложить оружие и отдохнуть от передряг и интриг. Ощутить, то счастье, о котором можно только мечтать, если жить в гнёте негативных мыслей и вечной борьбы.
А главное кому это всё нужно? Всё плохое, что с ними произошло, уже произошло, так зачем тянуть эту лямку и царапать, истязая свою душу прошлым. Когда можно отпустить его и идти дальше, строя свою жизнь в чистом пространстве.