— Посслушай, колдунья, — вместо ответа сказал Хозяин. Предположение старухи его очень оскорбило, но он решил не подавать виду, — Ты можшешь проссить у меня что угодно. Я иссполню любую твою прихоть. Деньги, ссила, зснания, артефакты — вссё, что пожшелаешь. Взсамен ты приглядишь зса ребёнком. Ссейчасс сслишком опассно, я не могу его зсабрать. Однажшды ему придётся впутаться в наши клановые прения, но я хочщу оттянуть этот момент насстолько, нассколько это возсможшно...
— Так энто, стал быть ты псов посылал? — не обращая на него ровным счётом никакого внимания, поинтересовалась старуха. — И еду подбрасывал, да? Я ему нича не говорила.
— Молодец, молчщи и дальше. А еду приноссили гончие по моему приказсу, — процедил Хозяин, порядком раздражённый поведением старухи.
Старуха глубоко вздохнула:
— Хозяин, ты родом людским никогда не интересовался. За что род людской тебе благодарен — твоего интереса мы б не пережили. Так чо ни в жизнь не поверю, чо ты дитятко по доброте душевной оберегаешь. Или чёй там у тя вместо души?
— Ссамому бы зснать хотелоссь, — пробурчал Владыка. И добавил громче: — Ссчщитай, чщем угодно, но позсаботьсся о мальчщике. То, что зсахочщешь взсамен, назсови пссам, они передадут мне.
— Угу, проваливай, — старуха проковыляла к мальчику и, опасливо косясь на псину, принялась его осматривать.
— Ты ссовссем меня не боишьсся? — наверное, впервые в жизни поразился Владыка.
— А чёй мне тя бояться-то? Раз у тя дело ко мне, значится, не тронешь.
Ничего не ответив, Хозяин растворился в темноте.
***
Гончие только с виду были страшными. Когда мальчик, убеждённый старухой в том, что и тень, и Кикимора, и Болотник ему приснились, с утра вышел во дворик, он удивился и испугался, обнаружив громадных псов, сидящих полукругом перед дверью. После вчерашних злоключений гончие, видимо, стали воспринимать мальчика как ещё одного хозяина. Когда ребёнок привык к ним, они даже начали с ним играть. Теперь они всё время находились рядом с ребёнком и отходили от него лишь поздно ночью, отгоняемые от порога хижины бранью старухи. Впрочем, после того, как умные псы принесли ей редкую траву, растущую только в самой непроходимой части болот, колдунья подобрела и разрешила мальчику играть с ними и заводить в дом. С тех пор псы исправно носили ей травы, ягоды, коренья и дичь.
Как-то раз, когда гончие притащили целого гсаданталгского тура, выпотрошенного умелыми руками королевских поваров, старуха не выдержала и громко посетовала, что, погреб, дескать, маленький, она уже стара для бесконечной стряпни и, вообще, лучше бы кое-кто коронованный и хвостатый толкового плотника прислал, крыша-то уже тритий год протекает.
Хозяин внял, и уже на следующий день к старухе под предлогом получения отвара для внезапно зачесавшихся ушей троюродного дядюшки по линии тётушкиной бабушки пришёл трясущийся молодой плотник, в обмен на отвар не только перекрывший крышу новенькими досками и в два раза расширивший погреб, но и сколотивший колдунье новый стол. Уходил молодой человек на закате, и уход его был больше похож на бегство от угрюмой старухи и страшных собак, то и дело мелькавших за деревьями. Отвар для дядюшкиных ушей он, к слову, взять позабыл.
Старушка, совершенно счастливая — и по такому случаю даже переставшая ворчать — задумчиво почесала подбородок, с удовольствием осматривая разделанную тушу тура в погребе. Кто и когда её разделал, она благоразумно решила не спрашивать.
***
Наблюдавшая за старухой высокая красивая женщина с загорелой кожей и длинными белоснежными волосами, доходившими ей до колен, изогнула губы в загадочной улыбке и растворилась в тенях.
***
— Бабушка? — лучащийся любопытством мальчик подошёл ко входу в погреб, наклонился и вопросительно посмотрел на старуху.