— Чё те? — проворчала старушенция, догадываясь о чём хочет спросить воспитанник и оттого мигом теряя всё своё благодушие.
— А собаки... — мальчик замялся. — Что они такое?
Старуха выползла из погреба, щуря подслеповатые глаза на яркое закатное солнце, охая и кряхтя дотащилась до хижины и поковыляла к древнему, приросшему закопчёнными боками к очагу котлу, где она обыкновенно творила свои варева и готовила мальчику укрепляющие отвары. Тут она разговорилась:
— Гончие, как пить дать, гончие, — со знанием дела покивала старуха, деловито помешивая очередную настойку деревянным черпаком. — Сказок шоли никогда не слыхал? Собаки; большие, чёрные; с горящими тьмой глазюками и змеиным и хвостами; страшные, бррр. Кто же это ещё может быть?
— А что такое эти «гончие», бабушка? — спрашивает умостившийся рядышком мальчик и поджимает пальчики на ногах от любопытства и волнения.
— Дык псины его, с которыми он и его русалка охотиться выезжают, — и без того согнутая вдвое ведьма сгибается ещё сильнее, нюхая варево, и, причмокивая губами, пробует его на вкус.
— А на кого они охотятся? — от волнения у мальчика перехватывает дыхание. Вот-вот он узнает ответ на давно мучающие вопросы! — для него это захватывающая сказка, не более, и ведьма это понимает.
— На кого, на кого, — раздосадовано ворчит старушенция. — На неугодных ему. А неугодны ему все живые. Большую обиду он на нас затаил... Тьфу, ты, пропасть! А ну не отвлекай меня, негодник, чуть не проворонила, когда траву светящуюся добавлять надобно... Ууу, когда Дикая свора бежит по земле, прячься-не прячься, всё одно: настигнут да порвут в клочья на потеху ему. А особливо знаешь, кто ему не нравится? Те, кто его русалке не угодил или кто на неё косо посмотрит. А русалка-то, у него красивая. Кожа нежная и светлая, как цветок белокрыльника, волосы длинные, цветом что лунный свет. На белом коне русалка разъезжает. И упаси магия её прогневить! Дюже та русалка капризная. А он ей всё позволяет. Видать, любит сильно, если ему есть чем любить.
— А кто это — он?
— А ну молчи! — обрывает старуха и зачем-то оглядывается. — Он — это он, Хозяин Тёмных, тот, кого все твари слушаются, господин всех здешних и дальних земель, живущий в замке за лесом, откудова нету возврата. И ежели не хочешь беды накликать, не называй его никак! Мало ли что, не дай, Госпожа, услышит да явится.
— А Госпожа — это наша королева?
— Да, — нехотя отвечает старуха, наливая варево в кружку, с отколотой ручкой. — Она мать ему. Пей-пей, чтоб всё выпил. Это отвар лечебный. От худобы помогает.
Старушенция впихнула мальчику кружку, а сама подумала:
«А то, не приведи, Госпожа, ему в голову взбредёт, что ты худой слишком. Ты-то ешь, как цыплёнок, а он не побрезгует, сам явится с проверкой, припасами да поварами, ежели ему псы намекнут. А у меня-то погреб не бесконечный и жизней, поди, не девять!
Мальчик послушно выпивает горький, жирный отвар и морщится от ужасного вкуса. Старуха, не желающая отвечать на самый главный вопрос, опять отворачивается к своему котлу, продолжая мешать. Мальчик ёрзает минуты две, но любопытство пересиливает:
— Бабушка, а что его псы делают у нас и почему они не страшные, как ты говоришь?
Старуха смолчала, а мальчик решил не настаивать на ответе, хотя ему очень хотелось. Раз не отвечают, значит ему этого не надо знать, а раз не надо, то зачем спрашивать? Полчасика они посидели в тишине, пока ребёнок, погрузившийся в раздумья, случайно не прервал её:
— Ему, наверное, очень одиноко, — тихо и задумчиво протянул мальчик.
— Кому? — от удивления старушенция даже обернулась.
— Хозяину, — с готовностью поясняет ребёнок. — Он ведь там совсем один со своей русалкой, поэтому грустит и гневается.
Тут уж старуха не удержалась и хрипло загоготала:
— Ой, повеселил, ой, не могу! Ему? Да грустно? Да он видеть некого не желает, иначе чего б ему в такой глуши себе замок строить! Он нелюдим и дик, как волк, и страсть как этим гордиться!