Затем тряхнул тяжёлой головой и как-то странно посмотрел на деревню. Что-то в его взгляде насторожило Мирэила, и он поспешил подлететь поближе. Ньелль даже заметил, как тот незаметно пошевелил пальцами, видимо, готовясь в любой момент призвать Узы и остановить Зверя.
Домики то лепились один к другому, то свободно рассыпались по бугоркам пригорка. Старенькие, с порепанной красочкой на стенах, отделанные тонкими досочками, они сиротливо жались перед самым оврагом. Овраг же, прорытый неизвестно кем и неизвестно когда прямо посреди пригорочка, чтобы не удлинять дорогу, был полупесчаным, глинистым и держался, вероятно только потому, что умные жители понасадили по его краю яблонь, слив и вишен.
— Какое чудесное место! — восхитился Мирэил. Владыка странно дёрнул ушами, а Ньелль молча с ним согласился.
Юноша огляделся. Резные ставенки с облупившейся красочкой были плотно затворены. На улице ни души, лишь где-то вдалеке одиноко мычит корова, да петушиный крик плывёт над лугом, путаясь в густом припарке.
Все эти домики со ставенками, сады, луг и припарок навевали такое сонное удовольствие, что хотелось лечь прямо здесь, на дороге, и лежать, лежать, лежать...
— Подъём! — внезапно рявкнул над самым ухом чей-то хрипловатый голос.
Ньелль подскочил и огляделся. Рядом сонно и непонимающе хлопал глазами такой же ошарашенный Мирэил. Над ним, нетерпеливо ворча, стояла высокая чёрная фигура Зверя.
— Надо уходить, пока мы тут все не заснули, — бубнила фигура. — Чудессное месстечщко! Было бы, если бы на дорогу кто-то не накинул проклятие дурмана. Быстрррей-быстрррей, пора валить из этого приветливого уголка. Да просыпайтесь вы уже! — обеспокоенный Зверь даже снова начал шипеть.
— Что проис...?
Не успел Мирэил договорить, как его перебили:
— Держитесь крепче!
Как только они втроём плюхнулись (по правде сказать, плюхнулись Мирэил и Ньелль, а Владыка приземлился вполне себе удачно на четыре лапы) на лужайку перед замком с белыми стенами и зелёной черепицей, Мирэил вспомнил, что он не кто-нибудь, а глава Подзвёздной канцелярии и вообще не последнее лицо в государстве и набросился на Владыку с расспросами. Тот недовольно фыркал и что-то бубнил про отсроченное проклятие и ловушку.
Вдруг он замер и дёрнулся, растворяясь в едких зелёных всполохах.
— Что это?!
— Не знаю. Но он явно не сам исчез.
***
Шамак скинул звериную шкуру и огляделся. Обгорелые остовы домов и жирный пепел. Тление здесь пропитало всё: обугленную землю, отравленную вздутыми трупами воду, воздух, в котором ядовитыми снежными хлопьями кружился прах. Посреди круга, нарисованного явно заражённой скверной кровью, на коленях сидел искалеченный человек. Его лицо, ещё недавно бывшее молодым, от горя превратилось в лицо старика. Когда-то чёрные волосы поседели и теперь спутанными лохмами спадали на плечи. На правой руке остались три пальца, а на левой два. Пальцы были искорёжены и выгнуты по неестественными углами. Но самыми ужасными были глаза. Шамак никогда прежде не видел подобного отчаяния. Конечно, его смог бы призвать только тот, кто, стоя на пороге смерти, познал самое чёрное горе и больше всего на свете желает умереть. Но всё же это отчаяние...
Герд тряхнул мордой и деловито уточнил:
— Что тебе нужно?
— Смерть...
— Да-да, я — пятый творец, создавший Жизнь и Смерть, руководящий жнецами и всё такое. Ты скоро умрёшь, так что говори по делу.
— Я... — ох, у него и зубов-то почти не осталось. Не сказать, что Шамаку было это интересно, но этот человек казался смутно знакомым. Где они могли видится? — Вы сможете вернуть мою сестру?
— Сестру, — эхом повторил Шамак. Неприятные воспоминания царапнули спину. Усилием воли он заставил себя не погружаться в них и сосредоточиться на деле. — Да, могу, если она умерла не так давно и если от неё хоть что-то осталось.
— Только кусочек ногтя, — обожжённые заклятьем растрескавшиеся губы сильно кровили, а изломанные пальцы никак не могли развязать шнурок на грязном мешочке. Шамак снова замер. Нулла. Его милая Нулла. Просто чудо, что от неё осталось хоть что-то. Кусочек когтя. Почему...
— Дай сюда, — севшим голосом приказал Шамак и при помощи эфира притянул к себе мешочек. Там действительно был кусочек ногтя. — Я... не могу возродить человека, если от него ничего не осталось или если после его смерти прошло больше пяти минут. Это изменит баланс мироздания, — отчаяние в глазах человека стало ещё сильнее. Шамак даже не думал, что подобное возможно. Что ж... Только в этот раз. Только в этот раз он сделает исключение. Потому, что Мирэил просил его быть добрее, а не потому, что отчаяние этого человека так похоже на его собственное, когда он хоронил сестру и дочь! — Но я смогу возродить её, если ты присягнёшь мне на верность. Всё в этом мире подчинено балансу. Жизнь за жизнь. Время за время. Ты отдашь мне свою жизнь и время, а я верну твою сестру такой, какой он была в лучшие дни своей жизни. Вечное служение в обмен на жизнь твоей сестры. Что скажешь?