— Великая Степь заражена, — согласился Тарард.
— В моём уделе почти не осталось никого, кроме дряней, — поддержала Мэридалла. — И, как я слышала, эти выродки уже подобрались вплотную к Мерклу? — закончила она, насмешливо усмехаясь.
— Раньше надо было думать о том, как не допустить распространения этой заразы! — огрызнулась Элрида, в огород, то есть, в сад которой и был запущен этот камень...
— Думать раньше — уже поздно, — справедливо заметил Шамак. — Сейчас надо думать, как уничтожить заразу с корнем. Дряней создал Унганд, каким-то образом извратив Эфир, что Эфиру, к слову, совсем не нравится.
— Это тебе Эфир сам сказал? — опять вскинулась Элрида. — Великая Матерь не говорила даже с Энрионом, с чего ей говорить с тобой?
— Не всё является тем, чем кажется, — задумчиво проронил Шамак.
— Что ты имеешь ввиду?!
— Один раз, гуляя по Загранному миру, я наткнулся на необычное место, спрятанное в уплотнении, похожем на ядро. Не стоит смеяться. Загранный мир делиться на много разнообразных зон. Это просто была... была... другой, — наконец подобрал слово Шамак. — В пустоте, всегда что-то есть. Начиная от пыли и заканчивая эманациями эфира. Но в том месте не было ничего и в месте с тем, казалось, это было сердце Всематери. Её исток. Посреди этого ничто сидела маленькая девочка, на первый взгляд почти не отличимая от человеческого ребёнка. И всё же я никогда не видел столь противоположного людям существа, — Шамак замолчал, пытаясь вспомнить свою первую встречу с девочкой в мельчайших подробностях.
— И кто же это был? — спросила Мэриди, когда молчание совсем уж затянулось.
— Всемать, — пылающие золотые глаза обвели вздрогнувших гердов пристальным взглядом. — Это была Всемать. Только тогда я этого не знал. Она тихо плакала, обхватив ноги руками и спрятав голову в коленях. Нет, не плакала. Она беззвучно рыдала, и её горе не позволило мне подойти. Она боялась, что ей снова сделают больно, и никого не подпускала. Она закрылась от всего и всех, сидя среди обломков какого-то красного камня, поросшего страшными черными цветами. Чудовищно. Я никогда не испытывал такой чудовищной боли, как тогда, когда прикоснулся к её горю. А я всего лишь коснулся его на краткий миг. А потом девочка подняла глаза. Совершенно спокойное лицо не вязалось с тем, что она испытывала. «Ты пришёл меня убить? Пожалуйста, сделай это побыстрее. Я больше не могу», — сказала она. Я спросил, почему она хочет умереть и знает ли она, что будет потом. А она ответил: «Надеюсь, там будет только физическая боль. Потому что той боли, которая разрывает меня изнутри, я боюсь гораздо сильнее». «Ты боишься боли?» «Я много чего боюсь. Не оправдать надежд, расстроить, ошибиться, быть слабой. А ещё я боюсь умереть.» «И всё-таки ты этого хочешь?» «Да». « Что это за место?» «Не знаю. Я создала его, пытаясь спрятаться.» «А ты знаешь, кто я?» «Ты тот, кого я придумала, чтобы не быть одной?» И тут я наконец-то понял, кто передо мной. Когда я родился, в мою голову влезли воспоминания, которых у меня быть не могло. О рождении Энриона, о первых творениях, о странных разговорах с пустотой. Я помнил это очень подробно, как будто сам видел. Она создала меня, когда ей было особенно плохо, а потом придумала место, где могла бы прятаться, и постепенно развивала его, пока, наконец, не создала в нём Энриона. Но кто она сама тогда? От кого она пряталась?
В Зале Советов повисла гробовая тишина. Герды не могут лгать, поэтому никто не ставил под сомнение рассказ Шамака, но это было ужаснее всего. Это был один из тех редких моментов, когда герды ощутили благоговейный страх перед неизведанным. И у них возникло множество вопросов. Наконец, тишина взорвалась.
— И что было потом? Ты просто ушёл?
— То есть, когда ты родился, ты просто обрёл форму, а на деле существовал и раньше?
— Кто эта девочка?
— Кто такая наша Всемать?
— Откуда пошло мироздание?
И ещё сотни подобных вопросов.
Шамак даже не пытался отвечать, тем более в поднявшемся гвалте его всё равно никто бы не услышал. Он мог бы сказать «да» на второй вопрос, но про него все быстро забыли. Установить личность Всематери, казалось важнее. По мнению же самого Шамака, это не имело никакого значения. Какая разница? Даже если ты изменишь свои взгляды на мироздание, само мироздание от этого ведь не изменится. Так не всё ли равно, кто такая Всемать и откуда она взялась? Если захочет, сама расскажет. Шамак навещал её достаточно часто и с каждым разом её желание исчезнуть понемногу слабело. Возможно, придёт день, когда перестанет желать своей смерти и поведает ему свою историю. А, возможно, такой день никогда не придёт. Всё может быть.