Девушка тогда обиделась. На помощь ей пришли люди. Весёлую танцовщицу в городе любили. Люди тянули зверя в центр площади, к музыкантам. Но он не шевелился, точно превратился в каменную статую. Он даже своей руки не дал им поднять. Когда же изумлённые странным поведением молчаливого путника жители стали заглядывать ему под капюшон, их улыбки меркли, смех обрывался, лица делались пустыми, и они уходили, оставляя его в покое. Так было много раз. А потом город разрушили. В него пришли безобразные черноокие, жестоко перебившие храбрых жителей, не сдавшихся врагу. Зверь не знал, почему девушка не упокоилась вместе со всеми. Может, ей по-прежнему слишком больно. А, может, она признала в нём старого знакомого и осталась. А, впрочем, не всё ли равно? Он всё равно не мог понять человеческие эмоции, так зачем гадать? Проще просто упокоить её и забыть.
И всё же что-то заставило его замереть в терпеливом ожидании. Наконец дух вышел из своего укрытия. Она действительно его узнала. Она удивлялась его приходу. Она была рада, но всё ещё слишком напугана. Зверь передёрнул ушами. Дух не может просто так говорить с кем угодно, только с теми, кто слышит и видит струны душ. Зверь и слышал, и видел.
— Это ты? Тот угрюмый путник? — прозвенел голос души.
Зверь повёл головой в знак согласия. Затем фыркнул.
— Да, тебе вечно не нравилось, когда я тебя так звала, — она повеселела. — Удивительно, теперь я могу смотреть тебе в глаза. Раньше не могла. Но почему ты стал… таким?
Зверь снова фыркнул.
— Ну, хорошо, как скажешь. Тебе в морду, — поправилась она. Теперь она не просто улыбалась, она смеялась, смеялась так искренне, как только может страдающая душа. — Ты не ответил, — мягко укорила она зверя.
Зверь распушил гриву в знак крайнего раздражения. «Ты умерла, вот и смотришь теперь!» — читалось в его взгляде.
Потом он задумался, на что-то решаясь, наклонил морду, подставляя лоб и смыкая двойные, перекрёстные веки. Зверь ждал.
Девушка поняла его без слов. Она прижалась к его лбу и передавала всю боль что испытала. Раны зверя стали глубже и шире, но он не обратил на них никакого внимания. Когда он впитал всю её боль, она испарилась. Зверю показалось, что он видел, будто растворяясь, она улыбалась ему. Разумеется, это ему лишь привиделось. Зверь тряхнул мордой, прогоняя очередное наваждение.
— Почему, стоит мне только отвернуться, к тебе уже лезут всякие девки?! — тихо и вместе с тем почти злобно поинтересовался голос, похожий на журчание воды.
Под навесом обломка, скрытый облачком тумана, стоял серебряный волчок. Он был не крупнее обычного волка, маленький, изящный, с красивой и мягкой серебряной шубкой. Его глаза были почти человеческими, если не смотреть на мерцающую золотую радужку. Волчок обиженно хмурился.
Зверь зарычал и тут же спрыгнул с обломка ратуши так, чтобы прикрыть собой волчка. Массивная чёрная морда судорожно принюхалась, по пустоши пронеслась незаметная волна эфира, прощупавшая каждую кочку.
— Здесь никого нет, иначе туман бы мне сказал, — серебряный волчок поёжился, мигом растеряв всю свою напускную обиду. — Старший брат, я только хотел...
Зверь резко повернул к нему голову и зарычал тихо и очень угрожающе.