— Не вижу разницы.
— Почему?!
— А чем люди, в сущности, отличаются от комаров? Тем, что портят землю, воду и вырубают леса? Тогда они вообще вредны и от них нужно избавиться.
Подобная логика вогнала Ньелля в тупик.
— Но ведь, они для чего-то существуют, — неуверенно протянул юноша.
— Разумеется. Главная задача людей (да и всех разумных в принципе) — делать мир интереснее.
— Значит люди лучше комаров!
— Эти два факта никак не связаны, детёныш. В твоих размышлениях нет логики.
— Но как же... — юноша совсем растерялся и непонимающе посмотрел на Шамака.
Герд хмыкнул, но всё же снизошёл до объяснений:
— Нет ни одного существа, которое было бы лучше или хуже прочих. У всех своя цель, свои задачи и от всех есть польза. В мире нет ничего бесполезного, вот только говорить, что кто-то лучше или хуже — величайшая ошибка на свете. Кстати, это ошибка в основном присуща людям, эльфам и ещё парочке десятков перемещающихся на двух ногах видов.
— А ты бы хотел построить мир, где все будут равны?
— Я это и собираюсь сделать, сколько бы времени это не заняло. Во всяком случае, я попытаюсь построить справедливый мир.
— А как же любовь и милосердие? Справедливость топчет могилу любви, — попытался напомнить Ньелль.
— Если это так, то я на этой могиле ещё и станцую, — фыркнул Шамак. — Монарх не может быть добрым. Представь, он будет прощать преступников, те будут продолжать нарушать законы и по итогу мы быстро получим конец света... Хмм...
Ньелль напрягся. Ему совершенно не понравилось направление мыслей Шамака. От беспокойства, юноша даже замахал руками:
— Пожалуйста, перестань думать об этом!
— Но почему? Мир, в котором останутся одни герды, будет весьма неплох. Никаких войн, никакой несправедливости, никакого насилия, всё, как ты любишь!
— Шамак!
Шамак слегка обиженно фыркнул. Почему Ньелль, проповедуя благие порывы, так расстраивается, когда он, Шамак, их проявляет?
Мысль о том, что, возможно, у них с Ньеллем разные представления о благих порывах, Владыке в голову не пришла.
— Да будет тебе известно, Всематерь такой вариант до сих пор рассматривает, как вариант на случай, если со справедливым государством ничего не получится.
— Вот именно, это крайний вариант!
— А я и не говорил, что собираюсь переписывать основы мироздания прямо сейчас, — вдруг Шамак резко растерял всю свою уверенность и стиснул зубы. — Как думаешь, — тихо спросил он. — У меня вообще что-нибудь получится?
Удивлённый этой резкой переменой Ньелль, мигом растерял все мысли. Обычно, Шамак всегда выглядел крайне уверенно, словно не допускал и тени сомнений в том, что делает. Что же случилось сейчас?
Из цветка гладиолуса выползло пушистое тельце шмеля. Шмель деловито принюхался, по-хозяйски подполз к краю лепестка и с важным видом взлетел, направляясь на поиски нового вкусного нектара. Этот шмель подсказал Ньллю нужный ответ. Юноша нежно улыбнулся и мягко положил руку на запястье Шамака:
— Полагаю, на любом пути потери неизбежны. Следующий цветок может оказаться пустым, как и ещё два других. Чтобы долететь до цветка с нектаром, необходимо взлететь и отправиться на поиски, как бы страшно не было, не так ли? Ты никогда не узнаешь, что ждёт в конце пути, если не пройдёшь по нему.
— Ну, знаешь ли! Есть разница между тем куда идёшь и куда хочешь придти.
— Даже Всематери не под силу назвать итог будущего. Она может лишь назвать несколько его вариантов.
— Что-то мне подсказывает, что итог будет в полном уничтожении всего и вся столетием раньше или столетием позже, — пробурчал Шамак.
— А что будет потом? — улыбнулся Ньелль.
Шамак задумался. О том, что будет, если всё разрушить, они с Всематерью никогда не говорили. Интересно, а она сама об этом задумывалась?
Видя сведённые к переносице брови и резко помрачневшее лицо Шамака, Ньелль решил, что перегнул палку:
— Извини, я вовсе не хотел тебя поучать! И не хотел ставить под сомнение авторитет Всематери! Извини...