Если вы думаете, что Шамаку было искренне жаль погибших жителей, вы ошибаетесь. Герды вообще не склонны к сочувствию. Дань с подвластных территорий как таковая их тоже не особенно интересует в силу своей полной для них бесполезности, поэтому они обкладывают ею жителей своих вотчин в крайне малом объёме, исключительно в деньгах и лишь в угоду традициям смертных. Посему Шамак жалел только о собственной гордости, уязвлённой тем фактом, что он не смог поддержать идеальный порядок на собственных землях.
Староста сегодняшнего села прислал бумагу, в которой со страшными ошибками просил отсрочить выплату дани из-за засухи. Владыка, которому Ньелль и Мирэил совместными усилиями с Этьеном вбили в голову правило «хороший правитель — правитель вникающий в дела своего государства», решил на первые жалобы являться лично. Причина засухи оказалась проста, как сотворение миров. В этой местности поселился Самум — внук Стрибога, горячий пустынный ветер, невесть что забывший среди зелёных полей долины.
Немного подумав, Шамак забрался на холмик, послал мысленный призыв к Мэридэлле и, скинув звериное обличье, запел, воздевая руки к небу:
К тебе воззываем, Всемать-королева,
Яви своим детям небесное древо!
Пусть белая птица с львиной главою
Мелькнёт и закружиться с рёвом и воем!
От крыльев Анзуда вихри вспоют,
Косматых девиц за собой приведут!
Чьи космы украшены ветвями древа,
Чей взор черноокий пылает от гнева!
И в грохоте бури под ветров напевы
Закружатся с воем косматые девы!
Закружатся в танце, надрывно рыдая,
Волосы-ливни к земле опуская!
В набежавших грозовых облаках, похожих на женщин с искаженными в рыданиях лицами, мелькнуло исполинское крыло, белым росчерком перекрывшее всё небо, насколько хватало глаз. Следом проступила оскаленная львиная голова, сотрясшая землю громоподобным рыком.
Белокрылая анзуд Ледяных гор принесла дождь.
В неверии, люди, шатаясь, выходили и выбегали из изб, подставляя руки и лица хлынувшему ливню. В священном ужасе смотрели они вверх на исполинского анзуда, пролетающего над их головами. Но никакой ужас не мог перекрыть их ликования. Дождь, наконец-то пошёл дождь! Они спасены!
Пока жители ликовали, совсем забыв про погибшие от засухи посевы, Владыка, прикинув что сейчас уже Серпень (с Совета прошёл почти месяц) и второй урожай вырасти точно не успеет, вновь обратился зверем, слез с холмика и ступил на поле передними лапами. Подождав, пока почва пропитается влагой хотя бы на лиль, Шамак низко опустил морду и зашептал земле приказ. Земля, радостная от того, что вновь способна родить жизнь, с восторгом вняла его тихому пропитанному эфиром шёпоту. Тотчас сквозь грязь начали прорастать побеги самых разных овощей и ягод. Побеги росли, разрастались, оплетали поле и покрывались таким обильным урожаем, какого село никогда не знало. Только тыквой, выросшей рядом со Зверем, можно было накормить всех жителей.
Удовлетворённо кивнув, Шамак одним прыжком достиг села.
— Это же Чёрный Зверь! — завопил один из крестьян, когда из-за завесы ливня выступила громадная чёрная фигура.
Жители, хорошо знавшие легенды о Чёрном Звере, никак не ожидали увидеть его воочию. С недавнего времени Шамак начал носить на лапах высокие серебряные браслеты, украшенные рубинами, а на голову надевать украшение в виде тускло сверкающего полумесяца, крепящегося к шерсти тонкими серебряными цепочками. Вкупе с алыми звёздочками, украшающими шерстинки гривы и хвостом, украшенным драгоценными камнями, впечатление он теперь производил ещё более неизгладимое, чем раньше.
Подождав, пока крестьяне придут в себя и приказав им поделиться излишками урожая, если таковые будут (а таковые точно будут) с выжившими лесными животными, а также выслушав благодарности за себя и за сестру, Шамак грациозно скрылся за пеленой дождя.