***
Принцесса Лоуэр Лалавей дэ Энгердмандрено, ласково называемая отцом «Лала», напряжённо всматривалась в мрачно-зелёную стену Проклятого леса и в который раз задаёт себе одни и те же вопросы. Почему отец ещё не вернулся? Где он? Что с ним? Почему бабушка молчит в ответ на все вопросы? Где пропадает тётушка? И кому отец отдал своё любимое кольцо, с которым прежде никогда не расставался?
В тот памятный год, когда началось наше повествование, принцесса спала, погружённая отцом в длительный, полувековой сон. Спала и копила силы, как и положено любому уважающему себя герду.
Стоит заметить, что Лоуэр Лалавей дэ Эгердмандрено не была принцессой в том понимании, к которому мы все привыкли, но всё же она была настоящей принцессой. Рождённая дочерью короля эльфов, она была любима отцом и матерью, до тех пор, пока те не увидели, как четырёхлетняя малышка говорит с лешим и орками. Девочку стали запирать в комнате, опасаясь, что она накличет беду на всё королевство.
Это произошло очень давно по меркам смертных и совсем недавно по меркам гердов. Эльфы тогда уже забыли и о Чёрном Звере, которому Первая Госпожа Элрида приказала заботиться о своих творениях, и об её приказе оркам защищать эльфов. Забыли они и о пяти великих творениях, и о пяти великих творцах. Забыли, потому что отреклись. Только самые древние и достойные эльфы и эльфийские короли помнили о Всематери и её детях.
Однако, герды, в отличии от эльфов, проблемами с памятью не страдали. Владыка каждые десять лет спускался на Меркл — мир, созданный Первой Госпожой и населённый её творениями, — и проверял, как там обстоят дела.
Тот год, когда он встретил очаровательную беловолосую малышку, был особенным. Девочка, услышавшая от слуг о приезде диковинного гостя, сбежала из-под надзора и спряталась за портьерой в коридоре, ведущем в тронный зал. Владыка, стремительно шагавший к залу в своём парадом камзоле, внезапно замер и повёл головой, принюхиваясь.
— Сстрашно-любопытно? — поинтересовался Владыка у шторы, склонив голову на бок. — Не бойсся. Я не ем детёнышей.
Лоуэр выглянула из-за портьеры и уставилась на Владыку большими бледно-фиолетовыми глазами:
— А как вы меня нашли? — девочка похлопала длинными белыми ресницами и непроизвольно повторила позу своего собеседника, склонив голову набок.
— Унюхал твоё любопытсство, — просто ответил Владыка.
— Разве любопытство может пахнуть? — изумилась девочка.
— Разсумеется, как и вссякая эмоция. Твоё любопытсство чщесстное и исскреннее, оно пахнет цветами акации.
— А как пахнет тайна? — не задумываясь, спросила Лоуэр. Таинственный дядя ей очень понравился, и она решила поговорить с ним подольше.
— Как пыль, старые книги и живая человеческая кожа. Очень приятный запах. А тебе зачем?
Лоуэр, видя, что высокий хвостатый дядя не собирается её ругать за любопытство, а, наоборот, тоже хочет поговорить, вышла из-за портьеры и доверительно положила ладошку ему на колени — выше дотянуться не получилось.
— Ты как раз пахнешь пылью, старыми книгами и чем-то ещё. Ещё несколько запахов. Мне кажется, что один из них — это запах кожи, потому что в тебе точно есть тайна, а вот другие я не знаю.
Владыка усмехнулся. Он бы засмеялся в голос, но матушка только вчера с пеной у рта доказывала ему, что неприлично.
— Я пахну горячщим летним лугом, разсогретым полуденным ссолнцем, и хлебом. Это зсапах дома. А есщё, — он наклонился к лицу девочки и полубезумно продолжил, — Есщё я пахну кровью — чщеловечщесской кровью — и мяссом. Ссыррррым и вкуссным. Есщё сстылой зсемлёй и льдом. Так пахнет ссмеррРРрррть, — он всё же засмеялся.
Малышка сперва отшатнулась. Странный таинственный дядя пугал. Пусть его лицо было скрыто обёрнутым вокруг головы куском чёрной непрозрачной ткани без всяких прорезей, она была уверена, что оно сейчас ужасно искажено.