— Шамак воспитывал тебя как своего ребёнка. Он выкормил тебя едва ли не лучше своих родных детей. Выучил. Познакомил с опытом. Он не откажется сделать тебя ещё сильнее.
Всемать не то усмехнулась, не то хмыкнула и добавила:
— Ты едва ли не единственный, кого он никогда не пугал. Тот, кто не ведет страха, но помнит об ответственности — идеальный сосуд для знаний.
***
Пока Люгс и Всемать, оказавшаяся хоть и чудаковатой, но всё же весьма приятной собеседницей, занимались мозговым штурмом на тему проблемы Люгса, Шамак с министрами штурмовали налоговую систему, пытаясь превратить систему дани во что-нибудь чуть более приличное.
Министры разделились на две партии: партию премьера, то есть Ануиса и партию канцлера, то есть Этьена. Император же, присутствовал исключительно как элемент декора, давно забросив попытки вставить хоть слово в споре между правыми и очень правыми. Вместо этого он оценивал бланки, разработанные Зеллем и делал правки. Из-за повязки на глазах это было неудобно, но без неё министры начинали трястись и блеять, а это было неудобно вдвойне.
— Ваше Величество!
Не ожидавший, что про него сегодня вспомнят, император удивлённо поднял голову. У окликнувшей его Удмы, в пылу спора выбилась целая прядь из идеального бублика на затылке. Если уж подобное стряслось, значит случилось что-то действительно ужасное. Шамак медленно изогнул бровь, призывая подчинённую объясниться.
— Ваше Величество, а как считаете вы?
Удма первой вступила в партию канцлера, и уже только за это заслуживала поощрения. Поэтому Шамак, припомнив, что они с Этьеном кричали почти в унисон и на одной тональности, благосклонно обронил:
— Я согласен с вами и господином канцлером, госпожа Эд'кер.
Удма просияла, а вот Ануис чуть не задохнулся от возмущения:
— Ваше Величество! Как можно!
— У нас диктатура, — напомнил Шамак. — Я диктую — вы пишите. Что вы встали, господин премьер? Пишите! «Я, император такой-то таких-то земель согласен с госпожой министром финансов и господином канцлером. Точка.» Записали, господин премьер?
— Да, Ваше Величество, — скрипнул зубами Ануис.
— Поздравляю с этим новым достижением, господин премьер, — в противовес Ануису, Шамак говорил исключительно спокойно и серьёзно. Министры обоих партий едва сдерживали хохот. — А теперь пусть министр строительства доложит о прогрессе в возведении новой столицы и, если ни у кого больше докладов не будет, завершим совещание.
Министром строительства был высокий и статный Алан Смольский. Когда-то он был старой огненной саламандрой, которую давным-давно подобрала и выходила Лала. Недавно Шамак вспомнил о его существовании и подарил вечную жизнь и человеческое обличье в обмен на службу. От саламандры у Алана остались только хвост, ярко-рыжие глаза и такие же волосы, подёрнутые сединой на висках. Он был единственным, кто в негласном противостоянии канцлера и премьера придерживался нейтралитета.
Встав и сухо откашлявшись, Смольский выдал краткое:
— Два квартала достроены на 80%, 3 на 20% ещё оставшиеся семь пока существуют только на бумаге. У меня всё. Благодарю за внимание. — с этими словами он чинно уселся обратно на своё место.
— Благодарю, — кивнул Шамак и, не встретив возражений, подвёл итог: — Реформой финансов займётся госпожа Эд'кер. На этом всё, господа. Благодарю за работу, до завтра.
К удивлению Шамака, в коридоре его догнал Ануис и, гаденько усмехаясь, заявил:
— Полагаю, Ваше Величество можно поздравить? Будете праздновать свой развод одновременно со свадьбой Его Высочества Люгса или повремените?
Шамак не то, что чуть не споткнулся, чуть сердечный приступ не словил, даром что тварям эта болезнь не ведома:
— ЧТО?!
— Ну как же, — улыбаясь ещё гаже и слаже, пропел Ануис. — Его Высочество часто видят с красивой леди в чёрных шелках. Или у вас нашлась ещё одна внебрачная сестрица, Ваше Величество?
Шамак честно постарался вспомнить всех барышень, к которым Люгс ездил на чай. Барышень набралось на цветник, но среди них не было ни одной, что носила бы чёрный шёлк. К тому же, никто, кроме министров, секретарей и адъютантов не имел права посещать Норд. Может, кто-то из сестёр решил сменить облик? Следом за этой мыслью в голову пришла неожиданно успокаивающая догадка. Шамак осторожно уточнил: