— Господин премьер должно быть имеет ввиду леди с чёрными волосами и золотыми шпильками?
— О, так вы уже знакомы? — кисло отозвался Ануис. Настроение у него тут же упало.
Шамак же наоборот просиял:
— Вынужден расстроить господина премьера. Ни одна из его догадок не подтвердилась. Эта леди — родственница Его Величества Люгса, причём абсолютно законнорождённая. Свадьбы не будет! Прошу меня извинить, — и император откланялся.
Ануис скрипнул зубами и сжал кулаки, а Шамак сделал мысленную пометку пореже щеголять по замку в облике Си Ван.
НЕ КАЖДАЯ ШУТКА БЫВАЕТ УДАЧНОЙ
Когда Шамак, с утра прихватив Ньелля (ибо Люгс уехал на чаепитие к какой-то очередной мамзель), решил самолично проверить строительство столицы, его приятно удивило количество жителей в пока ещё недостроенном городе. Несмотря на то, что жить пока приходилось в палатках, шатрах и повозках, они продолжали прибывать, привлечённые возможностью поселиться в безопасности недалеко от замка с белыми стенами и зелёной черепицей.
Сама идея постройки столицы родилась у Шамака в последние пару лет, когда он заметил, что всё больше ремесленников обосновывают свои деревни перед Проклятым лесом, под защитой Белого замка. Места здесь были тихими, ветров почти никогда не было, дожди шли регулярно, летом было не слишком жарко, а зимой не слишком холодно. В земле было без счёту полезных ископаемых, а земли были плодородны. Если бы не жуткие слухи про лес и Хозяина, живые уже давно и без угрозы от чернооких поселились бы рядом с нерождёнными.
Пока Шамак с Ньеллем прохаживались по недостроенной гранитной набережной и осматривали уже установленные фонари, украшенные изящной ковкой, до их слуха донеслась странная песня. Звучала она примерно так:
Людская вовек не ступала нога
Туда, где под сводом вздыхает река,
Где листва у деревьев темнеет на толстых ветвях
И где не слыхали о смертных царях.
Где правит Эфир, безраздельно и вечно,
Где ложь и раздор не текут бесконечно,
Где нету неправды, злобы и горя,
Где звери гуляют гордо на воле.
Где сосны и пихты вместе с дубами
Небо ласкают резными листами,
Где солнце не светит, где птиц не слыхать
Где вечные сумерки, лес, благодать!
Вечная тишь правит в чаще лесной,
Но вдруг всколыхнулась роса над рекой,
Нарушая покой под ветвями у древних дубов,
Вышагнул зверь из древних холмов.
Зверь старый в самую чашу побрел не спеша,
Чуть слышно листвой прошлогодней шурша,
Там, между дубом и чёрной сосной,
Его дожидался зверь молодой.
Старый вожак молодого спросил:
«Помнишь ли ты, что я говорил?
Пыл поумерь! Молодость вечно спешит!
Опасность большая стае грозит!
Семья раскололось, будто стекло,
Хлынуло в мир жестокое зло,
Дымом пожарищ дохнуло на нас —
Померк яркий блеск мерцающих глаз»
Вожак молодой ему отвечал:
«Давно громкий рык уже не звучал!
В лесах мы попрятались, словно рабы,
А ведь наши когти как прежде остры!
Мы жили легко, как ранний рассвет,
Глаза золотые — мерцающий свет!
С громким рычаньем под рокот рогов
Рвали мы глотки наших врагов!
Но пёс вдруг решил волков поучать —
Решил он волчат молодых наставлять.
Нас дурь охватила, печальный итог:
Волчью повадки теряет щенок.
Твоя воля ослабла и мир ослабел —