Шамак, вынужденный вести обоих, был полностью сосредоточен на танце. Однако, когда какая-то дама особенно громко сказала «а, может, это новая наложница Его Темнейшества Хозяина, как вы считаете, графиня? Я тут слышала...» невольно прислушался. В начале сплетни Его Темнейшество задалось вопросом: «А возможно ли такое физиологически?» В середине сплетни Его Темнейшество думало: «Сколько-сколько у меня наложниц?» А к концу почти уверовало в то, что каждый день ему с утра вместо кофе приносят девственницу на съедение. Наконец этот кошмарный танец подошёл к концу, кто-то из высоких вельмож пожелал взять слово, и Люгс с облегчением юркнул за спину старшего брата. Поступок совершенно неприемлемый для члена древнего и могущественного рода некромантов, зато очень полезный для нервов.
Шамак, уже мысленно вынес приговоры всем сплетницам и теперь прикидывал, как бы намекнуть разоравшемуся лорду, что его обязанности заключаются в поддержании порядка в своём имении, а не в отдыхе на бесконечных пирах и в толкании праздных речей на публику. Увы, у большинства лордов по неизвестной науке причине было абсолютно противоположное мнение о работе и отдыхе, совершенно непонятное всем прочим жителям империи.
Пространные размышления императора прервали громкие овации. Кажется, гости ошибочно приняли за окончание речи затянувшуюся драматическую паузу. Воспользовавшись случаем, Шамак тоже похлопал, привлекая к себе внимание, и поблагодарил лорда за удовольствие слышать его. Вынужденный закруглиться, даже не дойдя до середины сочиненной речи, лорд сконфузился и поспешил убраться куда подальше.
Чтобы отвлечь собравшихся от собственной выходки (и, заодно, не дать кому-нибудь ещё вылезти с речью), Шамак объявил танцы, а сам царственно скрылся в нише за бархатными занавесками, где были заблаговременно подготовлены вино и закуски. Плюхнувшись на диванчик, Владыка одной рукой притянул к себе всё ещё красного, как рак, Люгса, а другой судорожно налил им обоим выпить.
Методично напиваясь, Шамак пробормотал:
— Шутка вышла за все пределы разумного, хотя Ануис, кажется, вполне удалась. Но, думаю, доводить до конца и срывать маски не стоит, верно?
Люгс, пряча щёки и глаза за ладонями, рьяно закивал.
Просидев часа два и основательно успокоившись, Шамак приоткрыл штору и выглянул в зал, ища глазами детей. Найдя всех, кроме Надж, и удостоверившись, что они ведут себя прилично, герд обратил внимание, что гости почти не притронулись к закускам.
«И чего эти снобы не едят? Ножей с вилками им что ли мало?» — подумал Хозяин.
В этот момент он наконец наткнулся глазами на Надж. И тут же похолодел. Надж, широко скалясь, нависала над вжавшимся в стену Эльвэ. И всё бы ничего, но в зале всё ещё находилась Элрида, а Эльвэ был её любимцем!
Изящно маневрируя между гостями и мягко отвергая липнущих как мухи к мёду дам, Шамак как мог быстро пробирался к дочери. На ходу, не глядя оттащив за шкирку опять увивавшегося вокруг Раншарда Аганиса, император уже почти достиг цели, как жена Эльвэ увидев неподобающую сцену, подняла скандал. В отличии от своего мужа она не была такой лёгкой и прозрачной, носила тёмно-синие одежды и обладала поистине базарным голосом, который сложно было заподозрить у утончённой эльфийки.
Шамак мужественно стиснул зубы и ринулся к ступеням. Не глядя схватив с ближайшего столика бокал с чем-то горячительным, он широко улыбнулся гостям (чем довёл их до нервной дрожи) и тут же провозгласил:
— Господа, сегодня я объявляю бой не только предателю Унганду, но и пьянству. Что ж, пьянству – бой! Так выпьем перед боем! — отсалютовав собравшимся, Шамак залпом выпил бокал, даже не обратив внимание на содержимое.
В гуле аплодисментов и раскатах хохота потонули не только гневные вопли супруги Эльвэ, но и истеричные выкрики Элриды. В этом гвалте Мэридэлла быстро оттащила Надж в другой конец залы.
Эльвэ с облегчением сполз на пол и попытался слиться росписью на стене.
К великому облегчению Шамака, обе истерички решили устроить скандал после бала, поэтому император имел шанс хотя бы выпроводить гостей, не ударив в грязь лицом. Однако потом…
— ШАМАК!!! — Элрида была настроена решительно.