Владыка смерил девочку долгим внимательным взглядом, от которого ей стало не по себе.
— По-твоему, зло всегда должно быть уродливо?
— А как иначе? — удивился ребёнок. — Разве красивое может быть плохим, а некрасивое — добрым? Мама всегда говорила, что может быть только так и не иначе.
— Ты когда-то говорила с орками, — разумеется, перед поездкой к эльфам он навёл справки, — которых никто никогда не назовёт красавцами. Они были злыми?
Глаза малышки широко распахнулись, ротик округлился, а кулачки сжались. Раньше она об этом не думала, принимая на веру слова родителей.
— Никогда не смотри на лицо. Для многих дряней нацепить красивую оболочку не составит труда. Смотри на то, что внутри: на цвет души, на свет, что идёт из глаз, на интонации слов и эмоции. У каждого есть запах, который может рассказать о нём почти всё. Просто надо уметь чувствовать.
— И чем пахнет зло? — серьёзно спросила Лала.
Владыка невесело усмехнулся:
— О, ты даже представить себе не сможешь, как разнообразно оно может смердить. Так много запахов нет ни у чего другого.
Лала внимательно на него посмотрела и с недетской серьёзность вдруг сказала:
— Ты не шипишь.
— Да, но всем остальным об этом знать не следует.
Малышка сосредоточенно кивнула. Странный Шахджахан ей очень понравился, поэтому она решила во что бы то ни стало сохранить его секрет.
***
Наконец большая чёрная туша, на миг истаяв, просочилась через ограду и, вернув прежний вид, устало потрусила к замку.
Крикнув Анне, перестилавшей постель в бабушкины покоях, чтобы накрывала на стол, Лоуэр соскочила с балкона отцовской спальни и, цепляясь где за росший прямо из стен замка плющ, а где за открытые несмотря на осень окна, легко спустилась вниз и повисла на шее отца сразу же, как он подбежал и обратился человеком. Вечно отрешённо-непроницаемое лицо Владыки смягчилось и потеплело.
— Папуля, ты наконец вернулся! Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? Папочка, ты, наверное, страшно голоден! — получив кивок и слабую улыбку в ответ, Лала потащила отца в малый обеденный зал, продолжая на ходу задавать тысячи вопросов, на большинство из которых сама же и отвечала.
Как только эфемерная, затянутая по самое горло в чёрную кожаную броню, фигурка Лоуэр появилась в дверях, Анна дала знак выставлять на стол блюда, а сама склонилась в приветственном поклоне перед Хозяином. Звон тонких высоких (по мнению бабушки слишком высоких) каблуков принцессы наполнил залу, разрывая мёртвую тишину. Помощники Владыки — подчинённые Анны — разносили блюда, ставили тарелки и поправляли цветы совершенно бесшумно. Казалось, они даже не касались ногами земли. А герды даже в обуви передвигались без единого шороха.
На белоснежной скатерти в хрустальных вазах душисто пахли (Владыка поморщился) пышные шапки пурпурный пионов. Мясные блюда заманчиво благоухали, а на столе перед Владыкой красовались сразу пять подносов, доверху заваленных кусками сырого мяса. Лано, вызванные Анной, замерли на большом низком подиуме, готовые начать танец по первому движению Владыки. Музыканты, застыли с инструментами в руках, опустив смычки на струны скрипок и виолончелей.
Устало опустившись в высокое деревянное кресло с резным орнаментом, Шахджахан слабо махнул рукой, для удовольствия дочери заставляя огромные хрустальные люстры мелодично зазвенеть, музыкантов заиграть, танцоров пуститься в пляс, а дворецких замереть возле себя и принцессы.
Глава IV
СОЮЗНИКИ
Зверь, завершающий очередной обход, едва переставлял усталые лапы. Он был так измотан, что мог думать только о предстоящем недельном сне и вкусом обеде. Или об обеде и сне.
Прежде он обходил свои владение не чаще одного или двух раз за столетие. Теперь он почти не возвращался из обходов.