— Сстрашно-любопытно? — поинтересовался Владыка у шторы, склонив голову на бок. — Не бойсся. Я не ем детёнышей.
Лоуэр выглянула из-за портьеры и уставилась на Владыку большими бледно-фиолетовыми глазами:
— А как вы меня нашли? — девочка похлопала длинными белыми ресницами и непроизвольно повторила позу своего собеседника, склонив голову набок.
— Унюхал твоё любопытсство, — просто ответил Владыка.
— Разве любопытство может пахнуть? — изумилась девочка.
— Разсумеется, как и вссякая эмоция. Твоё любопытсство чщесстное и исскреннее, оно пахнет цветами акации.
— А как пахнет тайна? — не задумываясь, спросила Лоуэр. Таинственный дядя ей очень понравился, и она решила поговорить с ним подольше.
— Как пыль, старые книги и живая человеческая кожа. Очень приятный запах. А тебе зачем?
Лоуэр, видя, что высокий хвостатый дядя не собирается её ругать за любопытство, а, наоборот, тоже хочет поговорить, вышла из-за портьеры и доверительно положила ладошку ему на колени — выше дотянуться не получилось.
— Ты как раз пахнешь пылью, старыми книгами и чем-то ещё. Ещё несколько запахов. Мне кажется, что один из них — это запах кожи, потому что в тебе точно есть тайна, а вот другие я не знаю.
Владыка усмехнулся. Он бы засмеялся в голос, но матушка только вчера с пеной у рта доказывала ему, что неприлично.
— Я пахну горячщим летним лугом, разсогретым полуденным ссолнцем, и хлебом. Это зсапах дома. А есщё, — он наклонился к лицу девочки и полубезумно продолжил, — Есщё я пахну кровью — чщеловечщесской кровью — и мяссом. Ссыррррым и вкуссным. Есщё сстылой зсемлёй и льдом. Так пахнет ссмеррРРрррть, — он всё же засмеялся.
Малышка сперва отшатнулась. Странный таинственный дядя пугал. Пусть его лицо было скрыто обёрнутым вокруг головы куском чёрной непрозрачной ткани без всяких прорезей, она была уверена, что оно сейчас ужасно искажено.
— Теперь ты пахнешь так, будто кто-то сумел развести огонь на гнилых дровах. Жарко и воняет.
— Сскорррее уш на гнилом мяссе, — ещё больше развеселился Владыка. Жгучее золото его глаз начало просвечивать даже через плотную ткань.
— Перестань, — попросила девочка и сделала крошечный шажок вперёд, пересиливая страх. — Тебе же плохо!
— Мне хорррошо, мне очщень хо... — он сбился и дёрнулся, точно получив пощёчину. Какое-то время они стояли молча, пока, наконец, Владыка не прекратил смотреть в одну точку и не вернул взгляд на девочку. — Как ты сказсала? Мне плохо, да. Ты права. Я болен.
— Тогда лечись, — искренне посоветовала девочка.
— У меня есть лекарство, но оно сейчас далеко. Для лекарства так безопаснее. Моя болезнь не лечится, — горько усмехнулся Владыка. — Кровь — не водица. Это не проссто жшидкоссть, это обычщаи, традиции, ссила и характер предков. От неё так проссто не изсбавиться. Впрочщем, тебе пока есщё рано рассссуждать на такие темы. Просто зссапомни.
— Хорошо, а...
— Что ты здесь делаешь, негодница?!
Король и королева спешили из тронного зала навстречу Владыке и маленькой принцессе. Лоуэр ожидала, что сейчас её будут справедливо ругать за побег и уже приготовилась к лекции на тему, какая она плохая девочка, как внезапно раздался спокойный звучный голос Владыки.
— Девочщка сспассла меня от очщередного припадка безсумия, а ты назсываешь её негодницей? — Владыка посмотрел на испуганно замершего короля сверху вниз, выдержал паузу и, подпустив в голос призрения, продолжил куда более высокопарно, — К тому жше, почщему я вссё ещё лишён ссчасстья быть предсставленным этой иссключщительно одарённой юной леди?
— Моя дочь, принцесса Лоуэр Лалавэй, — промямлил побелевшмй как плотно король, ответивший скорее неосознанно, чем сознательно.