Но вот обед подошёл к концу, а Лала перебрала все темы для беседы. Она уже собиралась сворачивать разговор, но отец вдруг позвал её в псарню. Лоуэр конечно же согласилась.
До псарни было далеко. Из столовой вышли в общий коридор третьего этажа, дошли до лестниц в башнях, по ним спустились в коридор первого этажа, оттуда вышли через чёрный ход на тренировочную площадку с северо-западной стороны замка и по узкой мощёной дорожке дошли до дверей в псарню. Сама псарня находилась на первом подземном этаже, сразу под кладовыми, кабинетом лекаря и больничными палатами. Просторное помещение с высокими потолками, деревянными балками, загонами, вольерами, конюшнями и вязанками сена, расположенными вдоль стен, освещалось янтарно-кварцевыми (Лоуэр не знала точного названия этого диковинного светящегося камня, поэтому называла его ярамом) шарами на резных деревянных подставках. Псарня включала в себя и загоны для скота, и зверинец, и вольеры для ласковых симуранов — крылатых волков, свирепых, но верных гончих — громадных чёрных псов со змеиными хвостами, и безобразных некрофагов — черноглазых крылатых собак размером с коней. К последним и направился отец. Некрофагов было не меньше двух дюжин. Твари захлёбывались лаем, пытаясь оборвать крепкие магические цепи, надёжно удерживающие их у стен. Однако при виде Владыки они мгновенно смолкли и прижались к стенке, испуганно скуля и поджимая лысые хвосты. Отец, на краткий миг обратившись в серебристую воду, просочился через прутья решётки и положил когтистую лапу на морду одной из отпрянувших собак.
— Подойди, Лала, — скоро ему снова придётся покинуть замок. Будет лучше преподать дочери очередной урок как можно скорее.
Лоуэр, вся бледная от страха перед чудовищными собаками, медленно подошла, вставая за отцовским плечом.
— Ты зснаешь, что этими, — Владыка любовно огладил плешивую морду скулящей крылатой собаки. — Нельзся родиться. Можшно только сстать?
— Да, — еле выдавила Лоуэр, стараясь смотреть куда угодно, только не на страшных собак. Видя, что отец ждёт, она нерешительно продолжила. — Ими становятся нарушившие законы смерти. Те, кто осмелился есть своих мертвецов, вечно будут мучатся в теле безобразных собак, чья злоба происходит от нестерпимой боли.
— Как по учщебнику, — лениво протянул отец, неспешно перебирая короткую седую шерсть некрофага. Псина выла и тряслась, отчаянно желая отстраниться. Вдруг Владыка резко дёрнул рукой, вспарывая когтями собачью морду. Тварь забила крыльями и опрокинулась на сородичей. Отец жутко оскалился, обнажая острые клыки. — Они понимают лишь язсык сстррраха, не доверяй им.
Лоуэр сжалась и задрожала. Ей стало дурно от воя некрофагов. Собаки били крыльями, царапали друг друга когтями, давились, тряслись и визжали, вжимаясь в стену. В чувство принцессу привел голос отца. Он повернулся к ней и непривычно жёстко смотрел прямо в глаза. Лала поняла, что не в силах вынести этот взгляд и отвернулась. Отец говорил, чеканя каждое слово:
— Это ссозсдал Кровавый Король. Он изсвратил эфир, изсвратил Первую ссуть творения. Ссмотри. Ссмотри, не отворачщиваяссь! Вот к чщему приводит безссумие! Их чёрррные глаза, ты ведь, не можешь в них ссмотреть, верррно? Черррррноокие дряни, подобные тем, что нападают на мои зсемли, — он уже не говорил, рычал. Речь превратилась в плохо связанный поток мыслей. Его раздирала ненависть к чернооким. Из потекла липкая жидкая тьма. — Их нужшно убить. Их вссех!
Когда Владыка договорил, Лоуэр едва держалась на ногах. Её трясло, слёзы градом текли из глаз. Ей было страшно. Страшно и за себя, и за отца. Она боялась, что он сойдёт с ума, как дед. Отец ведь унаследовал так много его черт! Принцесса согнулась и осела на пол, обнимая себя руками и продолжая трястись. Рыдать она могла бы ещё долго, если бы отец не положил ей на плечи рук. Лала резко замерла и, дёрнувшись, подняла голову.