Внезапно зверь остановился, вздыбил шерсть на загривке и зарычал, бросив отрывистое:
- Гобры.
Морана вздрогнула и испуганно посмотрела на Владыку. Гобры способны вдвадцатиром завалить герда (или охотника, как их ещё называли), а именно к этому виду принадлежал Владыка. Из всех монстров гобры самые сильные, хоть и не самые жестокие. Судя по тому, как Владыка машет хвостом, их там не два и не три. Справиться ли он, уставший после многомесячного обхода владений? Нет, она не может сомневаться. Это ведь Владыка, конечно он справиться!
— Перевоплощайся, — приказал зверь.
Морана быстро приняла облик маленькой экзотической птички, похожей на крохотного лирохвоста с перьями из язычков пламени. Зверь проглотил птичку прямо на лету и снова угрожающе оскалился. Как и у любого охотника, у него не было ни одного органа, кроме желудка. Желудок делился на две части. Первая, предназначенная для хранения пищи, чтобы та не портилась, пока не понадобится её съесть, часто использовалась хозяином не по назначению. Он либо носил в ней вещи, либо прятал кого-нибудь, как сейчас. Вторая часть желудка была совсем небольшой, размером с кулак, зато могла моментально переварить добычу любого размера. Герды крайне прожорливы и в основном питаются, как змеи: наедаются за раз, а потом месяцами обходятся без еды.
Была бы его воля, Зверь бы и волчка проглотил, но Моран не должна была узнать об отсутствии ссоры между братьями, поэтому пришлось спешно шептать заклинания, закрывая невидимыми барьерами шею.
«Защищая лучше спину! — тут же раздался в голове обеспокоенный голос волчка. — Ты же знаешь, если они смогу сильно ударить между лопатками, ты замедлишься!»
«Сиди тихо!» — мысленно рыкнул Зверь в ответ и сосредоточился на противнике.
Из-за толстой чёрной сосны вывалилось нечто покрытое грязно-серой свалявшейся шерстью, с длинными выкрученными под невообразимыми углами руками-лапами, круглой, абсолютно плоской мордой и прямыми когтями, заменявшими пальцы. Тварь встала на задние конечности и оскалила безобразную пасть с торчащими в разные стороны тонкими жёлтыми клыками. Шерсть её встопорщилась, а злобные чёрные глазки засверкали. Она кинулась на Зверя, пытаясь разодрать ему брюхо, но Зверь ловко увернулся. Одним стремительным движением он прыгнул на тварь и перекусил ей тонкую глотку. Гобр заверещал, однако не издох. Тогда Зверь выпустил прятавшиеся в гриве серебристые тонкие щупальца и, превратив их в лезвия, искромсал тварь на куски. Когда противник перестал шевелиться, подоспел ещё десяток гобров. Они все кинулись на зверя. А он, чёрной тенью мечась между ними, уворачивался от атак, пытаясь задеть тварей в ответ. Он выпускал всё новые и новые щупальца, кусал и рвал гобров, но тех становилось всё больше.
Через три часа тяжело дышащий, весь израненный Зверь с совершенно целой шеей волочился прочь от горы кровавых ошмётков. Он вышел победителем из схватки, но шум мог привлечь новых монстров, и зверь спешил поскорее убраться из леса. Он бежал так быстро, как только мог, на ходу залечивая раны и чувствую живительное тепло чужой магии, растекающееся по телу и ускоряющее регенерацию. Густой мех свалялся и запачкался, а шерсть кое-где висела выдранными неровными клочьями. На фоне этого безобразия лоснящаяся шёлком грива выглядела особенно подозрительно. Пришлось стиснуть зубы и перенаправить остатки сил на создание красивого внешнего вида.
Вскоре Зверь вылетел из Проклятого Леса к золотой ограде. Он уже вернул меху прежний шелковистый вид, но раны так и не залечил до конца. Перепрыгнув через ограду, он припустил по широкому лугу. Осталось совсем немного, всего четыре алье[1]! Замок с белыми стенами и зелёной черепицей прямо перед глазами. Там можно будет запереться в спальне и позволить наконец брату серьёзно заняться своими ранами.
[1] Алье (‘ал’йэ) - единица длины, равна примерно 1,2 км
МАТЬ
Зверь преодолел последнюю алью до чёрного входа и остановился. Дверь была совсем незаметная: невзрачная, старая и вся увитая плющом. Если бы не этот плющ, она бы резко выделялась на монолитной стене белокаменного замка, крыши которого были так высоки, что могли чесать брюхо небу. Дверь же была настолько маленькая, что через неё могла пройти разве что невысокая женщина, но никак не огромный — в три мужских роста, — зверь.