Они молча стояли друг напротив друга. В воздухе звенело напряжение. О чём Зверь мог с ней поговорить? «Ты не рада меня видеть?» Так она никогда не рада его видеть. «Тебя что-то расстроило?» Её всегда расстраивает уход Мегулы и возвращение сына. «Как ты себя чувствуешь?» Но её состояние он и сам мог легко считать.
— Ты виделся с Люгсом? — внезапно спросила Фалгар.
Зверь склонил голову набок:
— С чего ты это взяла?
— Ты в слишком хорошем настроении, — кажется, только манеры не дали ей фыркнуть. — Что он тебе сказал?
— Мы едва ли перекинулись парой фраз, — что ж, они действительно почти не говорили. — Предвосхищая следующий вопрос, о тебе он не спрашивал.
Фалгар неодобрительно поджала губы:
— Разумеется. Мой сын слишком воспитан и умён, чтобы спрашивать тебя обо мне. Чтобы ты сказал? Порычал в ответ? Замотай лицо, на него невозможно смотреть, — бросила она напоследок перед тем, как удалиться.
Медленно развернувшись, она неспешно двинулась к каменной лестнице с широкими периллами, которой пользовалась прислуга. Владыка мысленно отдал приказ приказ первому попавшемуся лано, чтобы приглядел за ней, и сделал шаг вперёд, исчезая. Только тоненькие, едва заметные, струйки дыма на миг очертили контур силуэта.
В следующее мгновение Зверь уже очутился в собственной спальне, на негнущихся ногах доковылял до гардины, зашёл за неё и повалился на висевшее на стене зеркало.
Зеркало не зазвенело, не разбилось и даже не засветилось. Одним словом, повело себя совершено не так, как в представлении смертных должно было себя повести приличное волшебное зеркало.
— Великая Матерь! — простонал Владыка, появляясь возле своей кровати и тут же блаженно падая на неё.
Выскочивший из его пасти серебряный волчок перекинулся в стройного изящного юношу с чистой, как жемчуг, кожей, прелестным лицом и длинными серебряными волосами.
— Старший брат! — охнул юноша, едва разглядев всё, что раньше скрывалось под мехом. Пусть тело старшего брата и казалось сейчас уплотнением тьмы, Люгс всё равно сумел разглядеть, насколько сильно оно было повреждено.
В комнате или, точнее сказать, в пещере, где они очутились, царила абсолютная беспросветная темень, которую не могло рассеять ни слабое серебряное свечение, исходящее от тела Люгса, ни золотое мерцание глаз Зверя. Но гердам, детям Тьмы, темнота никогда не была помехой.
Зверь нехотя поднял голову и медленно вскинул бровь.
— От того, что ты разревёшься, быстрее регенерировать я не начну, — констатировал сгусток тьмы ворчливым хриплым голосом старшего брата и пошевелился, вновь откидывая голову и устраиваясь поудобнее.
Люгс кивнул, взял себя в руки и отточенным движением скользнул на кровать, усаживаясь рядом. Тонкая белая кисть с изящными пальцами осторожно легла на ледяную грудь. Владыка прерывисто рыкнул и затих. Наконец можно расслабиться.
***
Тем временем Фалгар дошла только до второго этажа и остановилась перевести дух. Внезапно всё заволокла густая, непроглядная тьма. Фалгар дотронулась пальцем до ресниц на правом веке и поняла, что пальца не видит даже с такого расстояния. Тьма была... никакой. Ни удушающе-горячей, ни душной, на обжигающе-холодной, ни промозглой. Она просто была. Бархатистыми лапами касалась щёк, лба и рук, ластилась к боку и вилась в ногах. Когда глаза привыкли, Фалгар смогла различить завихрения. Тьма была живой. Она скручивалась в столбы и изгибалась в причудливом танце. У Неё не было глаз, но Она бросала на Фалгар тысячи взглядов. У Неё не было тела, но Фалгар явственно ощущала её присутствие. У Неё не было голоса, но Она говорила тысячами голосов, раздающихся во всех уголках мира.
— Приветствую Вас, Всематерь, — почтительно-холодно склонила голову Фалгар. — Пришли поздороваться?