— Мы очень рады, что тебе понравилось, — добродушно улыбнулась Кэтрин.
Хелена отлично вписалась в компанию Альбуса: немка казалась весьма умным и обаятельным человеком, с которым всегда было бы приятно поговорить.
— Между прочим, ехать на турнир должна была не я, а моя подруга Эмма Вольф, — Хелен показала колдографию.
Девушка с портрета оказалась весьма симпатичной из-за удивительно гармоничного сочетания белокурых волос и бирюзовых глаз. Тонкие черты лица и стройная фигура добавляли облику немки нечто трогательное и нежное. Шла она, однако, весьма четко и уверенно, что выдавало в Эмме решительного человека.
— Но родителей Эммы, особенно мать, заподозрили в симпатии к Штирнеру и ее кандидатуру сняли, — сказала Хелена. — Кстати, у него фантастическая воля. Говорят, Штирнер в детстве переболел полиомиелитом, параличом спинного мозга. Он сам может ходить только с костылём. Но заставил себя ходить нормально магией!
— Ничего себе! — ахнула Кэт. Во всегда внимательном ехидном взгляде читалось искреннее потрясение. — Ты права: это чудо. Не каждый смог бы так упорно идти к цели при подобном раскладе, далеко не каждый…
— У нас многие размышляют, а зачем, мол, бороться с таким великим человеком? Не лучше ли примкнуть к нему и идти вместе? Штирнер даже может по снегу ходить в штиблетах: доказать всем, что он это может! Хотя ходит медленно.
— Изумительная личность, — покачала головой Кэт.
.
— Говорят, Штирнер пытается синтезировать черную смерть, — хлопая кобальтовыми глазами проговорила Лейпенгоф.
— Не хочу показаться глупым, но что это такое? — уточнил быстро Эрик. Кэтрин согласно кивнула.
— Вы ведь наверняка знаете про жуткую эпидемию чумы в четырнадцатом веке? — принялась за объяснения Хелена. — Так вот, не все современные ученые считают, что это была чума. Некоторые думают, что это чёрная смерть — некая неведомая болезнь, вымершая к нашему времени Теперь Штирнер хочет вернуть ее! — повторила Хелена.
— Но зачем это Штирнеру, интересно? Такая болезнь скосит множество людей, которых он мог бы сделать союзниками, — пожала плечами Кэт.
— Может, Штирнер таким образом решил врагов устранить и закрепить влияние? — задумался Эрик. — Эффективный способ. Общество будет видеть, насколько он силен и опасен.
— Или уничтожить некую страну или народ, который он сильно ненавидит… — задумчиво сказал Альбус.
— Тоже вариант: он же презирает маленькие страны, — поддержал друга Эрик.
— Или… Америку? — вдруг осенило Альбуса. — Помнишь, Клэр говорила, что Штирнер люто ненавидит американский народ и Америку?
— Интересная версия, — кивнул Эрик. — Америка ведь главное препятствие для его, так сказать, мечты.
— Не думаю, что Штирнер терзался угрызениями совести в отношении Америки. Они для него лишний народ, не создавший ничего ценного, — пожала плечами Хелена.
— Почему? Они же создали рок-музыку, — улыбнулся Эрик.
— Штирнер зовёт ее «искусством быдла» или «искусством скота», — ответила тихо Хелена. — Или искусством бездарей, которые сами не могут сочинять классическую симфонию или фугу.
— Музыка музыкой, а распространение американских ценностей Штирнер не простит, — отозвалась Кэт. — Отношение соответствующее.
— Интересно, почему все газеты писали про Александрину Бэрк, а о Штирнере ни строчки практически? — нахмурилась Кэт.
— Сам удивляюсь. Разве не должно общество знать о главном сопернике, если его нужно остановить? — вскинул брови Эрик.
— Общество? — чуть насмешливо спросила Кэтрин. — Что общество? Дементоры разошлись по всей стране, Пожиратели на свободе, а министерство одно твердит: «мы делаем все возможное». Еще и про Штирнера рассказать?
— Ну нужно же хоть раз донести до людей правду. Они имеют право знать о том, что им угрожает, — протянул Эрик.
Друзья вошли в полураскрытую дверь и очутился за прилавком «Сладкого королевства». Кафе было битком набит учениками, никто не обратил на вошедших внимания. Хелена с интересом рассматривала огромные куски нуги, грильяж с дробленым кокосовым орехом, толстые медовые ириски, штабели всевозможных плиток шоколада. Посреди магазина громадный бочонок драже разных вкусов «Берти Боттс», бочонок сахарных свистулек, воздушное мороженое.
— А тебе нравится у нас? — спросила Кэт, когда ребята заняли столик у окна.
— У вас очень красивая школа и хороший факультет! Но почему у вас такой невоспитанный факультет Гриффиндор? — удивилась Хелена.
— Может из-за войны, — ответил Эрик. — Гарри Поттер победил Темного Лорда недавно. Многие гриффиндорцы теперь мнят себя лучшими из лучших, к тому же на Слизерине много родственников так называемых врагов, в том числе и я.
— Ну и что? — хлопнула ресницами Хелена. — Во-первых, не они лично победили. Во-вторых, порядок никто не отменял.
— А у вас строго с дисциплиной? — спросила Кэт.
— Ну, так… — пожала плечами Хелена. — За побег в лес или горы могут посадить в карцер на пару дней без еды.
— С ума сойти! — изумился Эрик. — Строго!
— Строго это ещё мягко говоря, — вставила Кэт.
— Ну, а за мелочь типа болтовни на уроках профессор может ударить ученика синей молнией. Как укус осы, — сказала девочка.
— Ничего себе! Но на фоне голодовки это еще ничего, — протянул Эрик.
— Так не бегай в лес и не будешь голодать! — засмеялась Хелена.
— Просто любопытно человеку, — усмехнулся Эрик. — но лучше у вас не рисковать.
— Ну подожди: подрастаешь и удовлетворишь любопытство, — ответила шутливо Хелена.
* * *
Войдя вечерам в гостиную, Альбус услышал разговор Хелены и Кэтрин. Немка отлично влилась в компанию, чему Поттер был весьма рад — она казалась ему умным и интересным человеком, с которым всегда охота поговорить.
— А у Вагнера, — говорила Хелена, — последняя опера так и называется — «Гибель богов». Рагнарок. Мир гибнет в огне войны, и даже боги!
— Не хочу показаться глупой, но что такое Раганрок? — спросила Кэт. Тусклый салатовый свет окутывал гостиную, словно пары болотного пара из волшебных сказок.
— А вот послушайте… это было очень давно, в пятом веке. В Европу пришли наши предки гунны. Началась великая война, охватившая всю Европу. Держава гуннов ее проиграла и распалась. Это и был Рагнарок!
— Выходит, эта война как прототип «Гибели богов»? — задумался Альбус.
— Да, — сказала Хелена. — А на пути в Европу гунны вступили в войну с другим то ли германским, то от скандинавским племенем готов. Погибло их государство на Днепре, которое было двести лет. Пала столица готов Данпарстад. Даже священный чёрный лес Мюрквид из саг это леса на реке Псел. И почти за две тысячи лет готы так и не вернулись на Днепр. Там не осталось ничего от германского имени. Это тоже был Рагнарок: гибель мира! Потому, — закончила Хелена, — у скандинавов тоже в сагах есть Рагнарок! Только на Днепре!
— Конечно есть, — вставил Альбус. — Еще бы.
— Вот-вот! — подтвердила Кэтрин, быстро кивнув. — С ума сойти можно: целых двести лет государство стояло и… ничего не осталось, — она, казалось, не могла поверить в услышанное и хлопала длинными пушистыми ресницами.
— Погибла после той войны с гуннами даже Римская империя, — сказала Хелена. — В Европе почти не осталось людей, умеющих читать и писать.
— Изумительно, — воскликнула Кэтрин, поправив золотые кудри. — Глазам не верю: практически все безграмотные.
— Ну так почему, по-твоему, почти все произведения античных учёных и философов дошли до нас в отрывках? — спросил Альбус. — Именно из-за этого, правда?
— Правда, — подтвердила Хелена. — Мы увидели только то, что сохранилось после той войны. И что монахи переписали… Погибли почти все города Европы. Исчезли деньги. Осталось только сельское хозяйство… После войны в Европу на триста лет пришло похолодание, — сказала Хелена, — В Италии шёл снег и даже замерзал Босфор!
— Вот так мороз, сколько же градусов? Аж представить страшно! — покачала Кэтрин головой.