К его удивлению Забини послала улыбку Золотову и помахала ему рукой. Альбус впился в них глазами и тотчас потупился в кубок: нельзя было показать даже на мгновение, что он взволнован. В конце концов, Лорд Эйспер должен быть всегда бесстрастным. Сумка была уже сложена, и Ал посмотрел в газету. «Вербы… Тоже цветут…» — грустно усмехнулся он про себя.
Ему показалось, будто он стал бледнее, чем обычно.
* * *
Святочный бал было решено провести в Сочельник, дабы школьники встретили Рождество прямо за праздником. Ученикам в этот раз рекомендовали остаться в школе: министерство по слухам было взволновано, что люди Штирнера могут начать совершать нападения, как и в прошлом году. Впрочем, об этом мало кто пожалел: Большой зал был украшен именно так, как и положено перед большим праздником. В центре Хагрид установил огромную голубую ель, на которую ученики взирали, как на большое чудо; поодаль от нее стояли двумя рядами по шесть пушистых пихт. Первый их ряд был украшен в золотые шары и шишки; второй — в серебряные шары и шишки. Для симметрии «золотой» ряд украшали белые свечи, а «серебряный» — золотые. Главную ель украшали старинные игрушки, которые доставали только по особым случаям: это старые шары с движущимися картинками из восточной жизни — Китайской, Монгольской и Персидской империй. Впрочем, шептались, что это только начало: в праздник Большой зал будет украшен гораздо пышнее.
Прежние дамблдоровские вольности прикрыли. МакГонагалл сообщила, что бал должен быть сугубо классическим: никаких групп и музыкальных выступлений не предвидится — только классическая музыка. После советов с немецких гостем директор выбрала для чемпионов вальс Штрауса с причудливым названием «Freut euch des Lebens», который Хелена учила друзей правильно произнось на одном дыхании. Кажется, в переводе он означал что-то вроде «Радости жизни». Эта причудливая музыка теперь регулярно звучала на третьем этаже. Профессор Мангейм, имевший музыкальное образование, лично тренировал четыре пары в кружении, чтобы они правильно держали шаг. Для всех прочих был запланирован более легкий «Кайзервальс», о котором Хелена говорила, что его танцевать куда легче, чем «Утренние листки».
Постановка была трудной: чемпионы занимались так, что к вечеру та же Кэт не чувствовала ног. Помимо пары Забини и Золотова, в вальсе тренировались и еще три пары: Хелена пошла с новым слизеринским старостой Дэниелом Фоули, Рене — с братом-близнецом Скамандера, а сам Лоркан пригласил Анну Вудсток. Альбус чувствовал себя странно, словно морские волны сами собой набегали на берег и разбивались о скалы. То он твердил себе, что все это ерунда и этот поход не значит ничего; то он представлял себе ночами дикие сексуальные наслаждения Золотова с Кэт, в одной из которых сильный дурмстранговец качал на коленях нагую слизеринку, обладая ей; то он твердил себе, что все это не стоит выеденного яйца, и ему следует заняться делами. Пытаясь найти утешение, Ал стал наведываться в Запретную секцию почти каждую ночь, ища информацию о темной магии. От этих поисков он иногда чувствовал себя совершенно обессиленным, словно какая-то темная сущность высасывала из него шаг за шагом жизнь.
Только сейчас он начинал понимать, что значит взрослое слово «отдаляться». Твой близкий друг ещё вроде бы друг, ещё как-будто все по-прежнему, но с каждым днём происходит что-то не так. Каждый день, каждую неделю вы общаетесь все реже и реже, и ты ощущаешь, что у друга уже нет потребности общаться столько же, как полгода и год назад. Твой друг больше сам не начинает разговор: он только отвечает на твои вопросы. Твой друг занят больше, чем прежде, хотя у тебя по-прежнему столько же времени. Время вашего общения неуклонно сжимается: где прежде были дни, теперь часы, а потом и минуты. И этот процесс нельзя повернуть назад, как бы тебе этого не хотелось.
Сам Альбус решил не приглашать на праздник никого. То ли из-за обиды на Кэт, то ли от злости, то ли просто от какого-то странного внутреннего охлаждения он решил идти на бал один. В конце концов, пройдет сейчас этот дурацкий бал, и все станет также как прежде… Или не станет? Альбус каждой клеточкой души ощущал странную апатию. Единственное, что ему хотелось — это, пожалуй, читать побольше книг про Темное волшебство, хотя после них он чувствовал себя еще больше усталым и разбитым.
Утром в Сочельник Ал вышел в гостиную, ежась от сквозняка. Народ готовился к балу, и, кажется, впопыхах забыл о завтраке. Ночью ему снился жуткий сон: змееподобный человек в зеркале наставил на него палочку и выпустил зеленое проклятие. Avada Kedavra, заклятие убиения. Во сне Альбус понял, что он убит, но, проснувшись, с удивлением обнаружил, что жив — это всего лишь сон. Чувствуя странный холод он спустился в гостиную, и, поежившись, сел у камина. Странно, но девочки крутились, уже примеряя бальные платья, словно не боялись холодов.
Одной из слизеринок, готовящейся к балу была Валери Гэмп. С обязанностями старосты она справлялась: всегда могла дать первоклассникам совет насчёт домашних заданий, вовремя снять баллы в случае нарушения дисциплины, никогда не позволяла себе повышать голос. В общении Вэл казалась весьма милым человеком за счёт вежливости, харизмы и прекрасного чувства юмора. Она весьма быстро нашла общий язык с Кэтрин Забини: девушки часто общались и шутили. Альбус нисколько не удивился, увидев их вместе, отходящими от зеркала: они, кажется, продолжали какую-то свою болтовню.
— Все же Макгошка молодец, что турнир провела, — сказала Кэтрин, поправляя изящные рукава праздничного платья. — Множество впечатлений, новые друзья, бал…
— А вот у Брэдли всегда были нелады с начальством, — вздохнула Гэмп.
— Как? — вскинула брови Кэт. — Невероятно умный, талантливый и ответственный человек. Вежливый. В чем проблема — то?
— В том — то все и дело, — развела руками Вэл.
— Брэдли считал, что начальство уступает в интеллекте, но начальствует? — догадалась собеседница.
— По-сути так и есть, — отрезала Кэт. — Брэдли формально им подчиняется, но знает и умеет несоизмеримо больше.
— Он этим управленцам дарил с улыбкой свою книгу с ехидной подписью: с пожеланием научных успехов, — звонко рассмеялась Вэл.
— Гениально, — заливалась Кэтрин. — Пусть успехи прославят вас на весь мир!
— Они к нему придирались по мелочам, — фыркнула собеседница. — А вот он им в ответ новую статью.
— Молодец, Брэдли, — с гордостью проговорила Кэт. — Завидуйте молча.
Несколько второкурсниц, включая Евангелину Забини, болтали о нарядах, обступив полутемное зеркало с двумя свечами по бокам. Ал послал улыбку Кэтрин, но та, поглощенная болтовней с Валери, не заметила его. Альбус посмотрел на тусклое каминное пламя. Кажется, это было вполне естественно, что Кэт не замечала его, ибо зачем ей было теперь его замечать? Закинув ногу на ногу, Ал попытался углубиться в книгу, слушая стрекот младшекурсниц. Когда-то и они болтали с Кэт…
Гостиная была украшена небрежно. Камин украшали сосновые ветви, под зеркалом и над длинным салатовым диваном повесьте рождественские венки. На самом камине поставили небольшую ёлку, с зелёным, красным, жёлтым и синим шарами. В других гостиных установили по слухам такие же. «Дружба всея Хогвартса», — ехидно подумал Альбус.
Завтрак прошел сумбурно, словно всем хотелось, чтобы он закончился как можно быстрее. Ели уже сияли праздничными шарами, а проносившиеся духи вовсю обсуждали предстоящий бал. Роза и Эльза отчаянно зевали за гриффиндорским столом: они, похоже, проболтали всю ночь. Кэт уже помахала Алексею, словно говоря, что уже спешит к нему, да и Эрик безотрывно смотрел на стол Гриффиндора. Даже Скорпиус Малфой что-то важно шептал Крэббу, изредка хихикая: они, похоже, обсуждали девчонок. Зато Джейс, позабыв, кажется о присутствии Белинды, смачно осматривал вытянутые длинные ноги Анны Вудсток. Альбус усмехнулся: он не ощущал особой грусти — скорее, на душе поселилось щемящее одиночество, точно он снова был ребенком и смотрел, прищурившись, на огни вечернего города.