— Что же они, все палочки знают по-твоему? — пожал плечами Альбус.
— Ну мало ли…. А вдруг?
Друзья подошли к большой луже посреди просёлочной дороги, оставшейся после недавнего дождя.
Конечно на улице было тепло, но подобные кадры навевали чувство осени. Было, конечно же, забавно, видеть в луже собственное отражение.
Вода казалась мутной, что никак не вязалось с июльским солнцем. От нечего делать, словно поддавшись чувству лёгкого озорства, Эрик сорвал палочку и покопался в на дне, поднимая ил.
— Да нет, не реально, — прищурился Альбус. — Отец на втором курсе влетел в историю. При нем эльф-паршивец заколдовал торт, а он громовешатель от министерства получил: они и не поняли, что там был эльф.
— То есть, палочка Скамандера нам сойдёт с рук? — Эрик продолжал мутить воду.
— Уже сошла, — фыркнул Ал. — Если бы не сошла, мы бы уже громовещатель за твой “Legilimens” получили.
— Слушай… — задумчиво спросил Эрик. — А ты правда можешь не поддаваться на сыворотку правды?
— Ну, да… не так уж трудно ее обдурить на самом деле, — пожал плечами Ал.
— Просто…. Звучит невероятно немного….
— Да перестань. Каждый фокус прост, если знаешь его разгадку. Знаешь, у маглов есть фокусники, но они их просто дурят. Показывают пустой ящик, а потом в нем кролика, Мышь или удава. Откуда они берутся? Да люк подземный в арену встроен. Тут посложнее, Но можно.
— Ну, только что если сваришь какую-то анти-сыворотку правды…. Или сыворотку антиправды, — замялся Эрик.
— Нет, вообще ничего. Даже заклинания не буду произносить, — спокойно сказал Ал.
— А как от неё избавиться. Мне-то можешь рассказать фокус? — капризно вздохнул Эрик.
— Могу. Понимаешь, у философов есть такое понятие — постмодернизм….
— Да ну их, — махнул рукой Нотт.
— Без них никак, — поправил Ал очки. — Так вот постмодернизм это сомнения в объективной истине и правде. Вот скажи: существует ли такое пространство, где события прошлого и сейчас происходят в реальности?
— В документах. Оно записано в документах… — уже с интересом сказал Эрик.
— Верно мыслишь, в документах. И….
— В голове. В мозгах, — стукнул себя по лбу Эрик. — В воспоминаниях.
— Молодец. То есть если я контролирую документы и память, для меня есть та правда, которую я считаю нужной?
Они подошли к косогору. В зелёной траве валялись первые июльские шишки, ещё удлиннённые и нежные,
— Но как можно помешать вспомнить? — недоумевал Эрик.
— Начинай с тренировки сомнений, как говорят постмодернисты, — поднял палец Ал. — Нас учат, что две прямые не пересекаются. Но это у Эвклида, на плоскости. А в искривлённом пространстве Гаусса они пересекаются. Так пересекаются или нет? Зависит от того, что нужно.
К изумлению Эрика его друг немедленно наколдовал подобие шахматной доски с идеально прямыми линиями. Затем доска начала плющиться и выгибаться, так что линии стали сами кривится и пересекаться.
— Это всего лишь точка зрения Эвклида, — поддержал игру Эрик. — Почему мы считаем, что именно она — правда? — сверкнули глаза. — Но ты уверен, что мы все реально этому научимся?
— Отлично. Приведу более сложный пример. Нам говорят, что динозавры жили десятки миллионов лет назад. А если учёные ошиблись в рассветах пластов? — пожал плечами Ал.
— То-есть динозавров просто выдумали? — весело отозвался Эрик.
— Вариант. Неверно собрали из костей каких-то древних носорогов или бегемотов. Или они жили позже, всего пару тысяч лет назад. И люди их знали как чудо-юд… главное, скажи себе, что может быть много версий.
— И почему, кстати, правдой надо именно эту версию считать? А не какую-то другую.
— Отлично! Ты сделал следующий шаг, — повеселел Альбус. — Что считать правдой? А помнишь балду Идс с Хаффлпаффа? Она на полном серьезе считала, что Земля, возможно, плоская.
— Шутишь?
— Ничуть. Она всерьёз говорила: «А откуда мы знаем, что Земля как шар, в не лепёшка?
— Кладезь ехидства, — ввернул Эрик.
— Да ничуть, — фыркнул Ал. — Она ехидно говорила: все ваши кругосветные путешествия это движения по кругу. А то, что нам мерещатся как Арктика и Антарктика — это ледовый край лепёшки.
— Погоди…. Но ведь это давно опровергли. Опыты были в каком-то веке…. — задумался Эрик.
— Торичелли и Бернулли с барометрами, — улыбнулся Ал. — Идс тебя спросит: «А если они ошиблись?»
— Но корабли уходят за горизонт, и мы их не видим, — развеселился Эрик.
— Ну и что? Идс тебе скажет, что возможности нашего зрения ограничены, вот и все.
— Так мы вообще Мерлин знает до чего дойдём… — задумался Эрик.
— Разумеется, в некоторых случаях это не так. Когда мы управляет кораблём или летим, нам удобнее представлять, что это не так. Что Земля вращается вокруг Солнца и она крупная. Но это не значит, что такие-то на самом деле.
— Это как?
— Две равноправные системы мышления,- пожал плечами Ал.
В лесу всегда было удобно разговаривать по любой теме, не опасаясь, что тебя услышат посторонние. Лёгкий шелест листьев и хруст шишек под ногами — вот и всё, по большей части, что могло отвлечь. Альбус усмехнулся, вспоминая, как Лили однажды мечтала сварить шишковое варенье. Кажется это было давно. В какой-то другой, прошлой, жизни.
— А дальше что? — спросил заинтересованно Эрик.
— Когда через пару-тройку месяцев тренировок ты научишься мыслить в двух или трёх равноправных системах, начинай упражнения над собой, — отозвался его друг. — Вспомни какое-то не очень приятное событие из раннего детства и постарайся убедить себя, что это был сон.
— Не пойму, как можно считать одно событие и существующем, и нет…. — вздохнул Эрик.
— Просто…. Ну как в музыке. Если в скрипичном ключе исполнишь, будет одна мелодия. В басовом другая. Вот смотри. Ты много помнишь из того, что с тобой было в три или четыре года?
Нотт замялся, глядя на друга.
— Мммм…. Я помню, что в детстве сильно палец порезал. То ли льдом, то ли стеклом… Кровь лилась…. Но смутно…
— А ты уверен, что это был не сон? — Пожал плечами Альбус. — Скажи себе для интереса, что это только сон.
— Но как представить это сном?
— Просто. Ты не помнишь ни деталей, ни подробностей. Ты можешь гарантировать, что это был не сон
— То есть…. Это как две системы музыка? — прищурился Эрик.
— Если хочешь, да. Главное — самому верить в несколько реальных систем и тренировать их.
Дорога, петляя, вела у небольшому косогору. Терпкий запах смолы, пронизывающий прозрачный воздух, сам собой порождал лёгкий дурман лета. Где-то в траве трещал кузнечик, поодаль чирикали мелкие птицы. Альбус не знал, как они называются, но почему-то бал уверен, что это пеночки. Или не пеночки? Он осторожно прищурился на солнечный сани, думая, что посидеть просто в лесу было самым лучшим в мире.
— Слушай, — вдруг задумчиво спросил Эрик, — а ты научишь Река этой штуке? Ему правда нужно.
— Ну если он захочет…. — пожал плечами Ал.
— Ему для дела….- уже серьезно кивнул Нотт.
— А для какого? — Ал посмотрел на косогор, изрядно заросший осокой.
— Не, я сказать не могу… не моя тайна, — голос друга звучал уже вполне серьезно.
— Даже мне не скажешь?
— Даже тебе. Тайна не моя, — повторил упрямо Эрик, смотря на подтолченную дождем деревяшку.
* * *
Утром двенадцатого июля Альбус и Эрик после завтрака отправились через камин в дом Адриана Руквуда и Анжелики Розье: как выяснилось по рассказу Эрика, у них сегодня свадьба.
За завтраком миссис Нотт с улыбкой говорила сыну, что это его первый выход в свет, где надо показать себя с лучшей стороны. Альбус чувствовал себя немного растеряно: ему снова приснился злой Дух, только теперь он казался довольным и вовлекал Ала в зазеркалье. Альбус давно уловил, что каждый сон про Духа был неким предзнаменованием, и пытался понять, что означает его вовлечение в зеркало. Наконец, миссис Нотт с улыбкой сказала ребятам, что каминный проход готов.
— Эрик, смотри на друга и веди себя хорошо. Если сомневаешься — спроси у Ала, — раздался голос миссис Нотт.