— Негрилло замочили? — глумливо сказал Скорпиус. — Туда им, обезьянам, и дорога!
— Разве Шеклболты не индусы? — удивился Нотт.
— Какие индусы? Ниггеры! — фыркнул Скорпиус. — Нашлись честные люди, зарвавшегося ниггера на место поставили!
Слизеринцы прыснули. Альбус на всякий случай тоже изобразил улыбку. Наверное, это было нехорошо: дома о Кингсли Шеклболте говорили только с почтением. Но, во-первых, ради Шеклболта точно не стоило бы ссориться с друзьями, а, во-вторых, Малфой так забавно произносил слово «ниггер», что это невольно вызывало смех. Альбус знал, что Кингсли Шеклболт был убит адским огнем двадцать пятого апреля две тысячи третьего года молодым стажером министерства, которым оказался Лимарус Розье под обороткой. Лимарус погиб вместе с Шеклболтом, успев только крикнуть, что Темный Лорд скоро вернется. Тогда это назвали «убийством века», а Аврорат начал грандиозное расследование, которое правда завершилось ничем. С тех пор 25 апреля стало своеобразным праздником темных магов: каждый год они обязательно устраивали какую-то акцию в этот день.
— Я, кстати, прочитал, что шведский ученый и маг Карл Линней объединил негров и обезьян в один вид: «Homo troglodytes», — сказал под общий смех Альбус.
— У! У! У! — ответил Малфой, тряся рукой, словно в ней была палка. Альбус с интересом посмотрел на него: наверное, впервые Скорпиус не проявлял к нему враждебности, а вел себя так, словно Ал всегда был членом их компании.
— А что сказали бы твои домашние? — прищурилась Вики. За окном уже мелькали леса: поезд начинал приближаться к предгорьям.
— Ой, Роззи скривилась и заорала бы, что это расизм! — поморщился Альбус. — Это аморально… И что-то там еще…
Скорпиус скорчил рожицу, показывая рвоту. Эрик неожиданно звонко рассмеялся.
— Чего смешного? — посмотрела на друга Кэт.
— Расизм… — Заливался смехом Нотт. — Расизм… А представь: опять у магглов появятся войска в пробковых шлемах… Опять будут сипаи… Опять плантаторы в Парагвае…
— В двадцать первом веке? — опешила Виктория.
— А представь… — смеялся Эрик. — Опять плантаторы будут курить толстые сигары… Опять картонные негры будут носить туда-сюда сахарный тростник…
— И опять у магглов будут винтовки «Кайзер Вильгельм», — расхохотался Альбус. — И опять какой-то Дон Альфонсо или Дон Антонио будет продавать хлопок через долину Рио-де-Ла Плата! Опять Парагвайская война с Лопесом!
— Это где такая река? — удивилась Кэт.
— В Уругвае, девочка моя, в Уругвае и Парагвае! — весело ответил Альбус. — И мачо в сомбреро пляшут с кнутами!
— Зато обезьяны не лезут куда не надо! — скривился Скорпиус. Поезд лихо завернул на повороте, и Ал заметил, как за окном мелькнули заметенные инеем деревья.
— Тогда уж в Кампус Дигойта Казус какой-нибудь, — улыбнулся Альбус.
— И мачо в сомбреро лихо пляшут! — засмеялся Эрик. — «Coimbra, ciudade divina,
Deja que mi amor te cante…»
— Ага… — подтвердил Поттер. — И парагвайская конница в красных мундирах несется вдоль реки Умайты.
— А мачо все пляшут Фадиньо! — продолжал весело Нотт. — «Cuando lo canto Tan solo para ti es». Расизм…
Друзья переглянулись и снова прыснули. На радостях Поттер не заметил, как в купе вошла Моника Селвин и присела на соседней полке.
— Латинская Америка должна знать своих героев! — весело вставила Моника.
— Ладно вам, любители Латинской Америки, — махнула рукой Вики. — Расскажите лучше, кто что делал на каникулах.
Вопрос пришелся как нельзя кстати: к купе подъехала тележка со сладостями. Накупив бобов и шоколадных лягушек, ребята плавно перешли к обсуждению каникул.
— Ты-то как провел Рождество? — сверкнул очками Альбус?
— Я — прекрасно! — откинулся Эрик. — Две недели отдыха, читай книги, какие хочешь, броди по лесу. Даже с отцом поохотиться на лис из арбалетов сходили! Первый раз в жизни взял, клянусь.
— Тоже мне, сельский эсквайр времен Великого восстания! — засмеялась Кэт. — Не хватает только буйства стародавних пиров.
Кэт тоже отдохнула весьма хорошо и даже съездила с родителями к родственникам из Америки. Вытянув ноги, Альбус пытался понять как мама и папа возвращались в Хогвартс после каникул в купе, наполненном гриффиндорцами. Рядом все «кошки», и ругают их, слизеринцев. Интересно, о чем гриффиндорцы говорят между собой? «Наверное, о квиддиче или о чем-то очень тупом, — подумал Поттер. — Нет… Не получается представить…»
Потом Скорпиус в очередной раз начал хвастаться и привлекать внимание Кэт. Та, к радости Альбуса не выглядела слишком заинтересованной им, хотя улыбалась, радуясь вниманию к собственной персоне. Альбус, однако, понимал, что как человек Скорпиус нисколько ее не притягивал. Кэтрин пыталась вести себя с ним, как капризная дама со слугой, хотя Малфой («по собственной глупости», — подумал Альбус) этого словно не замечал.
— Гриффиндор — чокнутые, — вдруг раздраженно заметила Моника, посмотрев на обитую тонкими рейками дверь.
— И в чем они провинились на этот раз? — заинтересовался Альбус.
Глубоко вздохнув, девочка начала рассказ. В предпоследний день перед каникулами Моника гуляла по школе, когда обнаружила лучшую подругу, до хрипоты поругавшуюся с Маргарет Браун. Гриффиндорка старалась всячески задеть любого из слизеринцев — то ли заняться было нечем, то ли характер вздорный, то ли из-за какой-то ссоры успокоиться не могла. Только Моника собралась вмешаться, как Маргарет получила поделом, а точнее — «Everte Statum!», но неожиданно раздался громкий голос Молли Роббинс.
«Давно не получала по-полной, а, Забини?» — ядовито уточнила она, но не успела ничего сделать из-за появления старосты, то есть Адель.
— И что Джеймс нашел в этой истеричке? — искренне удивился Альбус, выслушав рассказ одноклассницы.
— У нее хорошая хватка, только и всего, — философски заметила Кэтрин, достав газету. — Но в Гриффиндоре действительно учатся дегенераты.
— Угу… — кивнула Кэт. — Погодите, я нашла кое-что поинтереснее, — она загадочно улыбнулась, положив газету на чуть дрожащий стол.
Альбус и Эрик, повернувшись как по команде, сразу впились глазами в передовицу. Моника склонилась над плечом Поттера.
ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА!
Обнаружено, что из Азкабана сбежали Аластор Яксли и Алекто Кэрроу. Возможно, это связано с тем, что дементоры покинули тюрьму. Их местонахождение неизвестно, но Министерство делает всё возможное, чтобы отыскать преступников.
Под текстом виднелись и колдографии.
— Яксли? — в шоке осведомился Альбус.
— Вот так дела, — вскинула брови Моника.
— Учителя могут начать придираться по этому поводу, — покачала она головой. — Впрочем, это бессмысленно. Кстати, Алекто смахивает на нашу Веронику…
— Пф, — недоверчиво фыркнул Эрик. — Кэрроу, говорят, толстая и сумасшедшая, а мисс Свифт — стройная и умная. Хотя лицо немного похоже…
«Наверху», однако, к случившемуся относились намного более серьезно, чем думал Альбус. Высокие люди в черных мантиях безо всяких опознавательных знаков взяли первокурсников в плотное кольцо. Лиц людей под капюшонами видно не было, от чего становилось не по себе. Альбус попытался расспросить идущего рядом человека, но в ответ получил лишь порцию глубокого молчания.
— Может, их заколдовали, чтобы они ничего не говорили? — предположил Альбус, пытаясь разглядеть лица под капюшонами.
— Жутковато… — поежился Эрик. — Такое ощущение, что нас ведут на допрос в Аврорат.
— Альбус, «откручивай» нас, используй семейные связи, — весело сказала Забини.
Альбуса снова невольно восхитился ее бесстрашием, глядя, как девочка, отбросив волосы, весело прыгнула через лужицу подтаявшего снега. «Как ребенок…» — подумал он, покачав головой.
О странных призраках вскоре забыли. После первого ужина слизеринцы отправились в свои подземелья. Альбус с радостью прислушался, когда Адель возле стены с подтеками объявила новый пароль — «Старомодный человек». Как только Ал очутился в уютной гостиной, на него нахлынули радостные мысли и воспоминания. Предприимчивые ребята-пятикурсники где-то раздобыли несколько коробок с зефиром и раздавали его каждому. Винсент Гойл хотел стащить добавку, но заколдованная коробка больно укусила его за руку, так что тот визжал, как девчонка, стараясь стряхнуть её с себя. Слизеринцы умирали от смеха, глядя, как он прыгает по гостиной с разгневанной коробкой, вцепившейся ему в запястье.