– Бардак. Полдома перевернуто.
– Я ставлю на громкую связь. Дэниэл скажет, что делать.
Дэниэл подошёл ближе к телефону.
– Что ты видишь?
– Разбросанные бумаги по полу, – медленно отвечала Юля, осматривая комнаты, – неубранная кровать, разорванная подушка, вещи скиданы в чемодан.
– Есть следы борьбы?
– Как же я это пойму, Дэниэл, – возмутилась Юля, – Я сейчас спущусь в лабораторию.
– Она заперта, – потирая подбородок, сказала Ольга, – Где Артур? Он говорил, что без особого ключа ее не откроешь.
Юля фыркнула и спустилась вниз к лаборатории.
– Вот видишь! – торжественно объявила она, когда замок поддался ее шпильке, – Вуаля. Готово. Шесть огромных мусорных пакетов с жидким серебром очень бросаются в глаза.
– Постарайся посмотреть в каждый ящик, осмотри все приборы, – приказал Дэниэл.
– Что мне искать?
– Что-то, чего не должно быть с обычной лаборатории.
Юля долго ходила по лаборатории, повторяя «ничего, ничего», как вдруг радостно вскрикнула:
– Черная корона с красными камнями.
– Что? – хором в удивлении переспросили Дэниэл и Ольга.
– На конверте эмблема такая, красивая, – пояснила Юля и уже собиралась искать дальше что-то важное.
– Я так и думал! – всплеснул руками Дэниэл, – Артур рядом?
– Нет, – непонимающим тоном ответила Юля.
– Этот знак на конверте значит, что Давид получил письмо от Эдмунда. Черная корона – это печать, которой подписывался Эдмунд.
– Спрячь, – скомандовала Ольга, – сделай вид что ты ничего не нашла и сейчас же возвращайтесь домой.
В ту самую минуту, как конверт исчез в кармане пиджака Юлии, в лабораторию вошёл растерянный Артур.
– Юля, ты что-то нашла?
Она убрала телефон и постаралась как можно непринужденнее вести себя.
– Нет, нет. Предлагаю вернуться в город, у ребят есть какие-то новости.
– Ладно, идем, – разочарованно сказал Артур и направился к машине.
Артур довез младшую Трубецкую до дома, где ее встречал все еще хмурый Альберт, а Ольга и Дэниэл решили отложить разбирательства и спокойно принять рериса и его сына этим вечером за ужином.
Приготовления к этому событию заняли весь оставшийся день: Александра Михайловна чистила до блеска серебро, Женя готовила блюда разных кухонь мира, Юля и Мария наглаживали шторы и освежали комнаты. По всему дому распространился сладкий запас запечённых овощей, жаренных блинов и фруктовых нарезок, громко играла музыка разных эпох, под которую женщины пели и танцевали – атмосфера волшебная.
Наконец, когда все уже было готово, стол накрыт, вопросы заготовлены, раздался звонок в дверь. Александра Михайловна и Дэниэл встретили гостей и проводили их в гостиную. Конечно, не обошлось без долгих целований и объятий, рерис поразил всех своим жизнелюбием и прямотой. Рерис Флаад -Ганс был с первого взгляда очарован Марией и не стал скрывать это, он щедро одаривал ее комплиментами и уделял ей все своё внимание. Мария была польщена, но держалась естественно и обычно, спокойно улыбаясь и радуясь. Рерис засыпал ее вопросами обо всем, и беседа их перетекала из бытового в философское русло и обратно быстрее скорости света. Особенно же Ганса интересовал род деятельности прекрасной дамы.
– Когда люди слышат, – отвечала на очередной вопрос Мария, – что поблизости есть представитель профессии в области психологии, они морщат нос, словно учуяли запах мокрого пса, и бегут в противоположную сторону от ученого объекта. Они бегут и думают, что нужно бы спастись от противных наставлений, от мерзких указаний грехов в его жизни, от приторно заумной физиономии психолога. На самом деле психолог и не собирался его трогать, он, может, вообще за хлебом в магазин шёл, а тут нарисовался такой беглец. Так отчего же беглец решил ,что за ним гоняться? Отчего мы вообще часто думаем, что внимание всех окружающих приковано исключительно к нам? Представьте, вы надели что-то очень красивое, вот вы идете и думаете: "все непременно мне завидуют, я неотразимо выгляжу". Или вы надели что-то эпатажное, тогда вы думаете: " мне вообще все равно, что они думают, я прекрасно выгляжу". Или вы надели что-то скромное, даже бедное, тогда в голове вы прокручиваете: "они все думают, что я ужасный человек, и смеются надо мной". Все эти ситуации – три крайности одной проблемы. Проблемы деления себя на чёрную и белую сторону, когда человек не принимает половину себя, потому что кто-то когда ему сказал, что если он будет так громко кричать – его выгонят; если он будет так плакать – его не будут любить. И ещё много чего сказали, так что он научился отрицать себя в гневе, в грусти, в незнании, в одиночестве, и от него осталось только половина. Вторую его половину заменяет предположительное или реальное мнение общественности, и он всегда от нее зависит. Однако эта покинутая половина, лежащая где-то в глубине подсознания всегда стремится к нему вернуться. Вернёмся в нашему беглецу. При любом упоминании о тех, кто может начать учить жизни, он бежит, потому что внутри понимает: "меня надо бы научить жизни, но я не могу признать, что я чего-то не знаю". И вторая его отвергнутая половина остаётся в тени. Любого, кто смог бы повернуть его две половины лицом к лицу, он будет избегать из-за страха перед жизнью. Страх жить – самый ужасающий страх, сильнее страха смерти.