Если бы могла сейчас говорить, то сразу бы потеряла дар речи.
Молодой мужчина в чёрной хламиде, по краю которой вилась золотистая рунная вязь, с абсолютно голым мощным торсом, полностью перепачканный в чём – то буром. За чёрной нирой ярко светились, пронзительно фиолетовые, глаза с золотыми искрами. Волевой подбородок, чётко очерченные губы, высокие скулы, прямой нос. Красив, зараза, словно один из языческих богов, сошедший со своего золотого трона покарать грешников.
Заметив моё пробуждение, «Бог», скривился, будто от зубной боли, занося ритуальный нож. Внутри чёрного стекла пульсировало, клубилось багряное облако, требуя жертвы, жаждя крови. Всего один удар сердца, один рваный вздох, последние слова заклинания, резкий замах и меткое попадание в цель.
Невыносимая боль, что начинала потихоньку сводить с ума, словно до предела сжатая пружина, вырвалась на свободу, заполняя меня до краёв пьянящим калейдоскопом чувств – облегчением, счастьем, лёгкостью, воодушевлением. Каждая клеточка тела пела, заставляя не сдерживать счастливого смеха от захлестнувших меня ощущений.
- Кхейса рах… – слетело с губ мужчины и мой мир вновь наполнил мрак.
* * *
Резко села в кровати, морщась от зверской головной боли. Пришлось ухватиться за неё, болезную, иначе точно распадётся на две части.
Жива!
Вспомнила ритуал и принялась нервно осматривать запястья. Уж что - что, а такую боль я себе придумать точно не могла. Как не вертела руки, как не трогала – ничего. Ни царапинки, даже синяка нет.
Рядом послышался издевательский смешок. Вздрогнув от неожиданности, схватилась за одеяло и натянула его по самый подбородок, косясь на неприлично прекрасного «Бога», что развалился в своей чёрной хламиде рядом поверх одеяла.
О, Лучезарная! Этого ещё не хватало.
Почувствовала, как щёки начали нещадно гореть. Зверской головной боли мне, видимо, было мало.
- Иди ко мне, - произнёс «Бог», ловко меняя положение с полулежащего на сидячий, придвигаясь ближе.
Щёки запылали с утроенной силой. Вот ещё. Нашёл дуру. Я, конечно, силушку- то ему свою позволила, скажем так, позаимствовать, но вот целоваться с ним не намерена.
- Не думал, что ты из тех, кто обожают боль, - задумчиво протянул низкий, бархатистый голос. - Ладно, мучайся дальше, - насмешливо сверкнул глазами мужчина, одним гибким движением поднимаясь с кровати.
Стало как- то стыдно за свои крамольные мысли, но смущение быстро сменилось недоумением и раздражением. Почему я оказалась здесь? И что этот мужчина забыл в моей постели? Разве после ритуала не должна была явиться Латифа?
Кстати, «здесь» это где?
Нервно оглянулась вокруг. Небольшую комнату освещал, жарко горящий камин. Широкая кровать, установлена по центру, на которой сейчас находилась я, занавешенная лёгкой полупрозрачной тканью. Панорамное окно с тёмными гардинами и небольшой столик, около которого стояли два мягких кресла. Мужчина как раз направлялся к одному из них, легко поднял, перемещая ближе к камину. Затем налил себе в хрустальный стакан тёмно-коричневую жидкость и выпил залпом.
- Тебе налить?
Только сейчас поняла, что меня мучает сильная жажда, но всё равно отрицательно качнула головой.
Ещё один издевательский смешок. «Бог», наполнив свой бокал, словно большой, сытый кот, направился к креслу и вальяжно разместился в нём, задумчиво изучая настороженную меня.
Голова продолжала нещадно трещать. Прислушалась к внутреннему источнику – полный. Попробовала дотянуться до него, дабы самостоятельно избавиться от невыносимой боли. Сделала глубокий вдох, прикрыла глаза. Постаралась не думать о полуголом мужчине, что насмешливо наблюдал за моими страданиями со стороны, неспешно потягивая из хрустального стакана.
Хоть бы прикрылся, бесстыдник! Хорошо хоть брюки при нём.
Уже сбилась со счёта, сколько раз пробовала дотянуться до своего внутреннего солнышка, но ни одна попытка не увенчалась успехом. Источник был полон, я бы даже сказала - переполнен, но магия не отвечала.
- Долго ещё будешь упрямиться? – скучающим тоном проговорил мужчина.
С возмущением открыла глаза. «Бог», закинув ногу на ногу, подперев рукой щёку, кончиком языка касаясь острого клыка, не сводил проницательного взгляда, от которого захотелось тут же испариться.
Вся его поза была расслабленной, но глаза оставались холодными, цепкими, затягивающими. Я вдруг почувствовала себя нашкодившим котёнком, о коварных проделках которого узнал большой, грозный хозяин. Холодок прошёлся вдоль позвоночника, заставляя поёжиться.