Мелис, мгновенно уловив мой взгляд, поняла: разговор будет серьёзным. Легким движением руки она выпроводила детей, и мы остались одни. Я подробно передал ей суть последнего разговора с Хайбулой. Она слушала, не перебивая, лишь изредка кивая, но глаза её не отрывались от моих, впитывая каждое слово.
— Как он? — выдохнула она наконец, и в её тихом голосе зазвучала сдерживаемая тревога.
— Он заключил мирный договор с военной администрацией, — ответил я, стараясь говорить уверенно. — Надеюсь, у него хватит сил и терпения довести начатое до конца.
— Терпения и сил у Хайбулы всегда хватает, — произнесла Мелис с горьковатой усмешкой, и её лицо вдруг стало строгим, непривычно твёрдым. Тень легла на её лоб. — Вот только позволят ли ему это сделать… Абдулах-амин не простит ему такого шага. Никогда. — В её голосе прозвучала не просто констатация факта, а глубокая, выстраданная уверенность в мести врага. Она знала цену подобным поступкам.
Я видел, как страх за мужа сжимал ей сердце, но внешне она держалась.
— Всё будет хорошо, Мелис, — сказал я, вкладывая в слова больше уверенности, чем чувствовал сам. — Готовься к отъезду. Мы выступаем через три дня. Ты и дети должны быть готовы.
На следующий день прибыл полковник Лукьянов. Продрогший и замёрзший он ворчал греясь горячим чаем.
— Наша с Куликовым деятельность вызвала столько нездорового шума, а столь решительное и жёсткое судейство Велибина взбудоражило местную камарилью не на шутку. Обер– интендант Смолин отстранён от должности и ему предписано прибыть в Главный военный суд, как и статскому советнику Анукину и нескольким начальникам комиссариатов и отделов. Велибин свирепствует аки буря.
— Главное, чтобы от всего этого шума был толк. — Философски изрёк я. — А то получится замах на рубль, а удар на копейку. Все отделаются легким испугом и расстройством живота.
— Возможен и такой исход, — вздохнул Лукьянов и неожиданно переключился на другое.
— Как отряд ротмистра Малышева? Как вы оцениваете их участие в бою, Пётр Алексеевич?
— За неполных три месяца достигнуто немало. Отряд, можно сказать, сформировался. В бою показали себя достойно. Я отметил это в своём докладе. Там же — ходатайство: ротмистра представить к ордену Святого Станислава 3-й степени с мечами, а для нижних чинов — пять Георгиевских медалей за храбрость; распределение — на его усмотрение. Думаю, удовлетворят. Впрочем, смотрите на их подготовку реально, Лев Юрьевич. Учитывая специфику предстоящих задач, всё пока в зачаточном состоянии. Они только начинают понимать своё назначение. Нужна ежедневная тренировка, оттачивание мастерства. Стреляют хорошо, бегают неплохо, рукопашный бой начали осваивать. Тактически — пока лишь теория. Не обессудьте. Их подготовка требует особого внимания и отдельной работы. Кроме того, я записал соображения по специальному снаряжению бойцов и наброски тактики для действий группы в городе.
— Замечательно, Пётр Алексеевич! Можно с ними ознакомиться?
— Пожалуйста. — Я положил перед ним тетрадь со своими записями.
Утро началось по расписанию: пробежка вокруг базы, бодрящая зарядка. После завтрака отряд Малышева отработал стрельбы на полигоне, а на плацу продемонстрировал действия штурмовой пятерки — захват строения с применением дымовых шашек. Затем весь отряд синхронно исполнил комплекс рукопашного боя. Бойцы выложились на все сто. Полковник остался доволен.
После обеда Лукьянов с офицерами Малышева наблюдали за моей тренировкой по фехтованию с Саввой, Асланом и Пашей. Малышев и несколько его офицеров вызвались на поединок — и все потерпели поражение. Тогда ротмистр попросил Пашу продемонстрировать работу ножом. Это выглядело смертельно эффективно.
— Скажите, Пётр Алексеевич, для чего это нужно? — Лукьянов улыбнулся, но в глазах читалось любопытство. — Уж больно смахивает на артистическое представление.
— Обязательным умением не назову, но крайне желательным, — пояснил я. — Развивает ловкость, координацию, а в умелых руках решает исход схватки. Паша, покажи основы.
Паша плавно провёл зрителей через основные элементы владения ножом, а затем наглядно, в серии молниеносных спаррингов, показал их применение. Его противники проигрывали один за другим.
— Каждый ваш пластун так владеет клинком? — заинтересовался Лукьянов, впечатлённый.
— Не каждый, но многие.
— А вы, Пётр Алексеевич?
Я молча достал нож. Лезвие заплясало в пальцах, перебирая все возможные хваты, сменилось несколькими отточенными связками — быстрыми, чёткими, не оставляющими шанса.
— Ну, Пётр Алексеевич… — Лукьянов покачал головой, явно поражённый. — Просто нет слов. — В его взгляде читалось нечто новое — словно он увидел меня с неожиданной, куда более опасной стороны.
Подготовка к выступлению заняла весь следующий день. Анисим наотрез отказался выдавать драгунам наше зимнее обмундирование.
— Да куда ж такое годится, командир? — начал бухтеть мой интендант. — Ладно, полёвки — туда-сюда, но зимняя одежа — дорогой товар! Самим в обрез, новым сотням ещё не всё выдано, а ты — одеть драгун!
— Ладно, не ворчи, Анисим, — смирился я. — Бурки и башлыки наскребёшь?
— Этого добра — завались! Найдём.
— Вот и ладно. А то помёрзнут драгуны-то в дороге.
— Так ты ж в городе, командир, на армейских складах! — хитро прищурился начальник вещевого довольствия. — Пущай им кавалерийские шинели выдадут. Самое то будет, под бурку.
— Дельно, Анисим! Так и поступим.
Караван собрался солидный: две кареты, два усиленных фургона (под управлением Тихона и Ильи), простой фургон с припасами и фуражом для лошадей, двадцать пять верховых. С такой оравой — куда спокойней.
Глава 11
Петербург. Кабинет Шефа жандармского корпуса генерала Бенкендорфа.
Генерал Бенкендорф перебирал вчерашнюю почту, доставленную с Кавказа нарочным. Вестей было так много, что он не знал, как распределить их по степени важности перед завтрашним еженедельным докладом государю. Известия не радовали.
Из рапортов Куликова и полковника Лукьянова следовало, что тыловые службы Кавказского корпуса буквально опутаны паутиной коррупции и казнокрадства. Масштабы поражали, схемы воровства были отлажены до мелочей.
Особую тревогу вызывало дело полковника, графа Иванова-Васильева. Арестованный по обвинению в торговле оружием, присвоении сорока тысяч казённых рублей и даже государственной измене, полковник Лукьянов настойчиво просил не спешить с выводами. Сам Куликов в рапорте с тревогой отмечал: есть подозрения, что обвинение подстроено умышленно, а документы — сфальсифицированные. Действия действительного статского советника Велибина, прибывшего во главе военно-судебного установления, в основе своей справедливы, но слишком поспешные и непоследовательные. В докладе полковника, графа Иванова — Васильева изложено подробное описание боя случившегося в сентябре между отрядом Султана и Хайбулы, которого поддержали пластунский батальон и отдельные сотни казачьих полков и две сотни тверских драгун. Приведены подтверждённые данные о потерях противника и наших потерях. Бенкендорф прочитал копии рапорта начальника линии генерал-лейтенанта Мазурова и атамана Кавказского казачьего войска Колосова. Потери противника преувеличенны в два раза.
— Если бы наши противники несли такие потери, то не кому было бы воевать с нами.— усмехнулся генерал своим мыслям.
Впрочем, хоть какая-то отрада. Предпринятые полковником Ивановым-Васильевым шаги по заключению мирного договора с Хайбулой вселяли определённый оптимизм в этом направлении.
В кабинет вошёл Дубельт.
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство!
— Здравствуйте, Леонтий Васильевич! Каковы ваши соображения насчёт докладов полковника Лукьянова и Куликова?
— Ничего нового, Александр Христофорович. Стоит лишь свести воедино доклады полковника Баровича за последние два года — всё сходится. Казнокрадство велось системно и с размахом. Все нити, судя по всему, ведут к статскому советнику Анукину, ближайшему сотруднику обер-интенданта Смолина. Что до самого генерала Смолина — прямых доказательств его причастности нет, лишь косвенные улики. Все арестованные держат круговую поруку. Анукин же наотрез отказывается признать своё участие в хищениях.