— И о каких суммах идёт речь? — перебил Бенкендорф.
— Не менее четырехсот тысяч рублей, — отчеканил Дубельт с ледяной точностью.
— Однако! — не сдержал изумления Бенкендорф. — А справки на Анукина наводили?
— Так точно, ваше высокопревосходительство. Происхождения мелкопоместного дворянина Владимирской губернии. Владения: поместье скромное, за ним сто пятьдесят душ. Отец — покойный отставной майор, Прохан Иванович Анукин. В семье: старший брат — Василий, сестра — Варвара (ныне в замужестве Стрельникова). Интересующий нас субъект — младший. Окончил юридический факультет Императорского Московского университета. Начал службу в интендантстве Московского округа. Дослужился до титулярного советника. Пять лет назад переведён в Кавказский корпус на вакансию начальника финансового отдела. Три года спустя удостоен чина статского советника. По формуляру — везде аттестован отменно. Отмечен: орденом Святого Станислава 3-й степени и малой золотой медалью «За заслуги перед отечеством».
— По документам выходит беспорочный службист, отмеченный наградами, — задумчиво протянул Бенкендорф. — Каково его нынешнее состояние?
— Два года назад приобрёл небольшое именье в Крыму, на двухстах десятинах. Перевёл туда двадцать пять крестьянских семейств, разбил виноградники. В своё время оформил отказную от доли в отцовском поместье в пользу брата Василия. Взамен сей уступки брат обязался нести все расходы по его обучению и содержанию в Университете.
— Виноделием задумал заняться после отставки? — язвительно усмехнулся Бенкендорф. — Благопристойное занятие… А что до обер-интенданта Смолина?
— Тут дело куда как проще и вместе с тем сложнее, — уклончиво ответил Дубельт.
— Извольте пояснить, Леонтий Васильевич, — взглянул на него требовательно Бенкендорф.
— Я вам докладывал ранее, обер-интендант Смолин приходится родным братом супруге господина Начальника интендантской службы военного министерства, генерал-интенданта Лукомского, Григория Михайловича.
— Да, припоминаю… — Бенкендорф откинулся в кресле. — Весьма интересно… Весьма. И что вы полагаете, Леонтий Васильевич, касательно сих новых обстоятельств?
— Полагать — ваша прерогатива, Александр Христофорович, моя же — исполнять приказания, — отчеканил Дубельт.
Бенкендорф тихонько рассмеялся. — Полноте, Леонтий Васильевич, лукавить да корчить из себя тупого служаку. Отвечайте мне как начальник штаба.
— Даже помыслить страшусь, какую бурю негодования поднимем мы в военном министерстве! — горько усмехнулся Дубельт. — Нас осыпят градом обвинений, будто покушаемся оклеветать честного служаку, положившего здоровье на алтарь служения трону и отечеству. Государь император милостиво пожурит — и оскорблённый Смолин подаст в отставку, дабы покоиться в своём имении на ворованные капиталы. Или отбыть за границу — поправлять пошатнувшееся здоровье на европейских водах.
— Прогноз весьма предсказуем, Леонтий Васильевич, — отчеканил Бенкендорф, — но исход зависит исключительно от того, как мы обернём дело обер-интенданта Смолина. Вы собрали сведения по генералу Лукомскому?
— Так точно, Александр Христофорович, как вы указывали, тайно и деликатно. Материала хватает. — Пояснил Дубельт.
— Государь ныне пребывает в решительном настроении. Особую нетерпимость к казнокрадству питает цесаревич Александр. Поскольку государь поручил ему курирование дел Кавказского округа, надлежит ознакомить его высочество с ходом нынешних расследований. Леонтий Васильевич, безотлагательно подготовьте особый доклад для его высочества с вашими соображениями. Открывать же все карты — пока не время.
— Слушаюсь, ваше высокоблагородие. — Дубельт вышел.
На следующее утро, ровно в десять, Бенкендорф вошёл в кабинет Императора.
— Здравия желаю, Ваше Императорское Величество!
— Здравствуйте, Александр Христофорович. Чего изволите докладывать? — спросил государь.
Цесаревич Александр, как обычно, сидел слева, чуть позади государя, внимая еженедельным докладам Бенкендорфа. Он редко вступал в беседу, задавая вопросы лишь о неясных деталях. Однако, когда генерал перешёл к результатам расследования казнокрадства и хищений, цесаревич насторожился. А при упоминании об аресте полковника, графа Иванова-Васильева, лицо Александра выдало тревогу.
— Возможно ли сие, Александр Христофорович? — не выдержал цесаревич. — Обвинения на полковника возведены тяжкие: не только хищение казённых сумм, но и… измена государю!
— Воистину, Александр Христофорович, — нахмурился император, — велибинское следствие что-то уж больно круто закрутило…
— Ваше Величество, представлены лишь следственные материалы. Окончательный суд — прерогатива Главного военного суда. Подробности изложены в рапорте. Ваше Величество, согласно высочайшему повелению, контроль за делами Кавказского округа возложен на его императорское высочество. Благоволите ли разрешить представить ему особый доклад?
Николай кивнул. — Ознакомься, Александр, и доложи мне своё мнение.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — отвечал цесаревич, принимая доклад.
— Что ещё, Александр Христофорович? — спросил государь.
— Поступил особый рапорт от полковника Иванова-Васильева, Ваше Величество. Касается боя между горскими отрядами Султана и Хайбулы. Хайбулу поддержали пластунский батальон и приданные ему атаманом усиленные казачьи сотни. В результате отряд Султана был наголову разбит, понеся тяжёлый урон; наши же потери незначительны. В рапорте подробно изложен ход сражения и приведены достоверные данные о потерях неприятеля и наших войск. Для полноты картины приложены копии рапортов Начальника линии генерал-лейтенанта Мазурова, атамана Кавказского казачьего войска, генерал-майора Колосова, а равно и рапорт начальника штаба Кавказского корпуса. Также представлены ходатайства полковника Иванова о поощрении отличившихся чинов.
— Ну, хоть какая отрада, — тень удовлетворения скользнула по лицу Императора.
— Вот изволите видеть, Александр Христофорович, — с укоризной произнёс цесаревич, — каков полковник Иванов в деле, а его обвиняют в измене трону и присяге!
— Осмелюсь поправить, Ваше Императорское Высочество, — вежливо, но твёрдо ответил Бенкендорф, выпрямившись. — Я не изрекал подобных суждений и не обвинял полковника графа Иванова-Васильева огульно. Озвученные Вами обвинения выдвинуты следствием. Однако вина его отнюдь не доказана, и рассмотрение сего дела — прерогатива Главного военного суда.
— Довольно пререканий, — властно произнёс император, — я внимательно ознакомлюсь с докладами, рапортами и вынесу своё решение. Благодарю вас Александр Христофорович. Вы свободны.
Бенкендорф поклонился по военному и вышел из кабинета.
Как только дверь закрылась, Николай повернулся к сыну, его взгляд стал холодным.
— Александр, держать себя надлежит с большей сдержанностью, — проговорил он, и голос его стал тише, но твёрже. — Особенно в присутствии третьих лиц.
— Совершенно правы, Ваше Величество, — низко склонил голову цесаревич. — Постараюсь впредь не допускать подобных промахов.
— Ты оказываешь графу необдуманное расположение, — продолжал государь, не смягчаясь. — Сие ставит тебя под удар, сын мой.
— Но неужели полковник не доказал преданности трону? — горячо возразил Александр. — Разве не заслужил он доверия? Он же спас мне жизнь при покушении! Вы же доверяет Бенкендорфу!
— Бенкендорф, — холодно отрезал Николай, поднимаясь, — верой и правдой служит мне два десятка лет. Испытан огнём и временем. Я не призываю тебя не верить вовсе. Я требую: будь осторожен в доверии к тем, кто тебя окружает! Помни всегда: ошибка твоя дорого обойдётся не тебе одному, но державе, коей ты призван править. Уразумей же разницу и меру твоей ответственности! — Голос императора зазвучал как сталь. — Александр… ты — будущий Самодержец. Бремя власти сокрушит тебя, коль не сумеешь нести его достойно. Народ и государство, вручённые тебе Богом и судьбой — не игрушка. Помни о сём непрестанно. Помни, как тяжек венец Российской Империи.