— Аслан прав, командир, — почесал щетину старшина. — Может и так обернуться. Если Хитогуровы повстречают мальцов на стороне, то порешат их. Русская служба им не указ. Они по своим законам живут. А кровная месть для них святое. Они же как мыслят. Иной раз и сами забыли с чего началось. У них на уме только недавние убийства. Пять лет назад одного родича убили, в другое время другого и так по кругу. От раза к разу всё больше убийств и всё это копится, они злобятся ещё больше. От отца к сыну и так далее.
— Неужели нет возможности прекратить это? — возмутился я.
— Ну почему, командир. Ежели обе стороны соберутся и при всём мире скажут, конец вражде, то может и прекратиться резня. Токмо, вишь как обернулось. Окоевых осталось два мальца. Проще выполнить клятву и дорезать их, чем собирать большой сбор рода и оглашать мир. К тому же слишком много накопилось за это время. Так что не резон княжескому роду идти на мировую.
— Старшына правду говорыт, так будэт. Не захочет мыр кназ. — Вставил Аслан.
— Ладно, я услышал вас. Будем посмотреть, как оно всё сложится. Решение мною принято. Всё свободны.
Глава 24
Смена командира Кавказского корпуса обошлась без помпы и лишнего шума. На смену генерал-адъютанту Галлеру пришёл генерал от кавалерии князь Фёдор Воронцов. Не кабинетный чинодрал, а боевой офицер — герой 1812 года, участник Заграничного похода, отличившийся в Персидской войне и раненый при подавлении Польского восстания. Свой генеральский чин он выслужил не на паркете, утирая подошвы бальных туфель, а на поле боя.
Воронцов пользовался в армии репутацией лихого кавалериста и терпеть не мог интендантов, познав на себе весь их произвол. Легендарная быль о том, как он вынудил собственного интенданта участвовать в кавалерийской атаке, была известна во всех штабах. Неудачливый чиновник, не доехав до врага, от страха обмочился, свалился с коня и сломал ногу. Едва узнав о назначении Воронцова, вся интендантская служба корпуса вздрогнула и замерла в тревожном ожидании.
Оставлять на службе верного генерала Галлера, после случившегося скандала, император не мог. Поэтому для генерала Воронцова, изнывающего от скуки и безделья многолетней отставки, новое назначение стало глотком свежего воздуха. Вызов императора и назначение его командиром Кавказского корпуса взбодрило его, позволило сбросить с плеч годы забытья. Новый командир корпуса и глава военной администрации Кавказского округа, после краткого ознакомления с управлением корпуса, отправился в ознакомительную поездку осматривать доставшееся ему наследство. Сопровождали его несколько офицеров штаба, полуэскадрон драгун, полусотня казаков и небольшой обоз. Эта поездка была столь неожиданной для всех, что подготовиться к встрече столь высокого начальства никто не успел. Все были застигнуты, как говориться, со спущенными штанами. Спустившись по военной грузинской дороге, генерал Воронцов прибыл во Владикавказ совершенно неожиданно для его коменданта. Генерал Воронцов на некоторое время задержался в городе знакомясь и вникая в дела. Следующими он планировал осмотреть Грозную, Назрань, Пятигорск. Он молчал и не рассказывал никому о своих планах. Его окружение, состоявшее из адъютанта и нескольких офицеров штаба не знало куда далее он последует. Узнав, кто прибыл с проверкой, к генералу Воронцову стали прибывать некоторые Кабардинские и Осетинские князья и уздени, чтобы выразить своё почтение и присоединиться к свите князя.
***
После краткого пребывания на базе мне пришлось вновь отбыть в Картах. Помимо посещения Хайбулы я хотел провести учебные манёвры с третьей, четвёртой сотнями. Необходимо было отработать взаимодействие в предстоящей компании. Хотел быть уверенным в их подготовленности. Четкое знание и выполнение своего манёвра имело большое значение. Помимо моего обычного сопровождения со мной вышел Костя со своими разведчиками. Два десятка. Решил ехать в карете.
— Здравия, командир! — Встретил меня Веселов.
— И тебе не хворать, Ерёма. Опять скажешь, что счастлив видеть меня? — Усмехнулся я.
— Скажу, командир. Сотня к выходу готова, четвёртая должна завтра выйти. Встречаемся за Ума-отаром. Не спеша, два дня ходу. — улыбается никогда не унывающий Веселов.
— А чего грустить, командир. Солнце светит, сотня в порядке. Гранаты привёз, командир? — вдруг озаботился он.