В кабинет вошли двое офицеров. Они были словно отчеканены из разного металла. Барон — выраженный шатен, с темными, почти черными волосами и смугловатой кожей. Его товарищ, поручик Струев, напротив, был русоволосым и светлым, как лен.
— Ваше превосходительство, поручик Струев, поручик барон фон Минхель, — отрекомендовал их Малышев. — Оба кавалеры ордена Святого Станислава третьей степени с мечами.
Я кивнул на награды.
— За операции в Армянской области?
— Так точно, ваше превосходительство, — бойко ответили оба.
— Олег Дмитриевич, распорядись насчёт стульев для господ офицеров, — сказал я. — Разговор у нас предстоит небыстрый.
Когда те уселись, я обвёл их оценивающим взглядом.
— Итак, господа, начнём с вас, барон. Поведайте мне кратко свою биографию, Иван Карлович.
Фон Минхель чётко и лаконично изложил положенное. Выслушав, я перешёл к сути.
— Какими языками владеете?
— Немецкий и французский — в совершенстве. Польским владею на бытовом уровне.
— Олег Дмитриевич, как обстоят дела со специальными навыками? — перевёл я взгляд на Малышева.
Тот, не задумываясь, отчеканил:
— Стрельба — отлично, фехтование — отлично, рукопашный бой — хорошо. Офицер думающий, хладнокровный и выдержанный.
— Превосходно. Теперь вы, поручик Струев, — я повернулся к светловолосому офицеру.
Александр Сергеевич отчитался так же коротко, но в его манере чувствовалась более горячая, порывистая энергия. Языки: французский — в совершенстве, немецкий — похуже. Из боевых качеств: стрельба — хорошо, владение холодным оружием и рукопашный бой — отлично.
— В характере присутствует некоторая горячность, — резюмировал Малышев, — но в остальном характеризуется исключительно положительно.
– Просто замечательно, господа. Начнём разговор по сути.
Глава 5
— Итак, господа офицеры, — начал я, обводя их пристальным взглядом. — Готовится одна операция. Во Франции. Вы отобраны в числе кандидатов для участия в ней. Пока что — лишь кандидаты, учтите. В течение двух дней приведите в порядок свой французский и освежите в памяти всё, что связано с этой страной. Ход и детали операции будут доведены до вас позднее. Пока что вы оба переводитесь на постоянное пребывание на базе. Свободны.
Офицеры, с трудом скрывая любопытство и волнение, коротко кивнули и вышли.
Дверь едва успела закрыться, как Малышев, не выдержав, спросил с надеждой.
— А, может, и я пригожусь, Пётр Алексеевич? В Париже, признаться, бывать не доводилось…
— Олег Дмитриевич, это не увеселительная поездка, — сухо отрезал я. — Вполне вероятно, что этих офицеров мы будем использовать во Франции на постоянной основе. И ваша задача сейчас — подумать, кого ещё можно включить в состав таких групп. Будем искать толковых людей. Необязательно из жандармов или военных, — подчеркнул я. — Основной критерий — не сословность, а личные качества. Вам понятна задача, подполковник?
Малышев выпрямился, и в его глазах мелькнула деловая искра.
— Так точно, ваше превосходительство!
Пришло время ехать с докладом к Бенкендорфу. План операции в моей голове окончательно созрел, и теперь я был уверен в его исполнении — чёткий, дерзкий, готовый к воплощению. На первый взгляд кажется глупо ехать самому и проводить ликвидацию Вайсера, но других вариантов небыло. Просто поручить это дело некому. Если бы существовала альтернатива, Бенкендорф не стал бы взваливать эту проблему на меня, по крайней мере сейчас.
Мой экипаж подкатил к Зимнему. Холодный ветер с Невы встретил меня у подъезда, словно предостерегая.
— Здравия желаю, Ваше высокопревосходительство.
— Здравствуйте, Пётр Алексеевич, — его пронзительный взгляд выражал лишь одно: жду решения.
Я сделал паузу, давая напряжению возрасти.
— Как ваше здоровье, Александр Христофорович?
Вопрос, прозвучавший столь неожиданно в тишине кабинета, ошеломил его. На миг в глазах мелькнуло неподдельное изумление, прежде чем он натянул на себя привычную маску холодной учтивости.
— Пётр Алексеевич, какое отношение моё самочувствие имеет к текущим делам? — голос был сух, но я уловил в нём едва слышную растерянность.
Он пытался скрыть замешательство, но было поздно — я добился своего, я его поразил.
— Прямейшее, Александр Христофорович. Вы — опора. Ваша болезнь или, не дай Бог, неспособность управлять ведомством станет катастрофой для Империи. Придёт другой, но без вашей прозорливости, без глубины понимания её судьбы. Такого человека как вы, сегодня нет. И без вашей руки мои проекты не осуществятся, что нанесёт государству тяжкий урон. Сие — не лесть, а констатация факта. Теперь вам понятна моя заинтересованность в состоянии вашего здоровья?