— Могу ли я позволить себе время на размышления, ваше сиятельство?
— Нет. — Мой голос прозвучал сухо. — Более того, Валерий Ильич, надеюсь, вы отдаёте себе отчёт, что этот разговор должен остаться между нами?
— Вполне, — кивнул он.
— Прекрасно. Тогда — ваш первый экзамен. Слушайте внимательно: Англия с Францией вооружают Порту до зубов. Поставляют оружие, припасы, шлют советников. Их инженеры перестраивают турецкий флот, их офицеры учат армию. Австрия бьёт в набат у нашего порога, пытаясь втянуть нас в войну с султаном. А Германия… Германия заявляет о вооружённом нейтралитете. Что это значит? Каков наш прогноз и что делать Империи? Изложите ваш анализ.
Седов ненадолго задумался, и на лице его отразилось лёгкое недоумение.
— Позвольте, ваше сиятельство, но всё же кажется очевидным. Англия и Франция совершенно открыто стремятся столкнуть Россию с Турцией лоб в лоб. Австрия, при всём своём шуме, в открытый бой не кинется — предпочтёт отсидеться в стороне, чтобы при случае прибрать к рукам всё, что плохо лежит. Россия, вероятнее всего, войну выиграет, но обескровится до такой степени, что Лондон и Париж смогут диктовать нам условия с позиции силы.
Седов умолк, вопросительно глядя на меня, ожидая реакции.
— Смотрите шире, Валерий Ильич, и дальше вперёд. Вы описали лишь первый акт этой пьесы. А что будет в финале?
— Англия с Францией не позволят нам добить Турцию, пригрозив вступить в войну на её стороне. В итоге мы не получим от своей победы ничего, кроме новых долгов и тысяч вдов. Экономика может не выдержать такого напряжения. — Продолжил Седов.
— Прекрасно. — Я сделал паузу, давая ему осознать сказанное. — А теперь добавьте к этой картине вечно тлеющий кавказский конфликт, неизбежное восстание в Царстве Польском, да и внутри самой России недовольством будут умело манипулировать — через либералов, революционеров и прочих маргиналов. Что мы получаем в сумме? — Я пристально посмотрел на него, подливая масла в огонь.
Седов замер, и по его лицу пробежала тень. Он медленно выдохнул:
— Ваше сиятельство… да это же готовый план по развалу Российской империи. Дело, конечно, не одного года, но будущее… не такое уж и отдалённое.
— Именно так, — кивнул я. — Скажите, Валерий Ильич, сколькими языками вы владеете?
Вопрос, прозвучавший внезапно, заставил его на мгновение смутиться.
— Языками романской группы: французским, испанским, португальским, итальянским. Немецкий знаю на хорошем уровне. С английским сложнее — понимаю прилично, но говорю с заметным акцентом.
— Да вы полиглот! — не скрыл я удивления. — Что ж, отличный инструмент для аналитика. И последний вопрос: какие контрмеры вы предложите на все эти заговоры?
— Позволю ли я себе подумать, ваше сиятельство? — осмелился наконец Седов.
— Конечно, Валерий Ильич. Даю вам двое суток на размышление — ровно столько, сколько полагается начальнику аналитического отдела ГРУ на принятие судьбоносного решения. И подумайте о двух помощниках, которые будут работать с вами. Даю вам карт-бланш на их выбор, но помните — вы несёте личную ответственность за их благонадёжность и профессионализм. Подумайте хорошенько, — я откинулся в кресле, завершая встречу. — Жду вашего ответа.
Совершенно выбитый из привычной колеи Седов попрощался с нами и покинул кабинет.
— Ну, как тебе мой протеже, Пётр? — нарушил граф молчание, смакуя своё любимое вино и набивая трубку.
— Что бы я без вас делал, Дмитрий Борисович, — честно признался я.
— То-то же! — довольно усмехнулся он. — Насчёт помощников для Седова я тоже подумаю. Особенно для восточного направления. А не перейти ли мне самому к тебе на службу? — вдруг предложил он с лёгкостью необычайной. — И служба спокойнее, и лицезреть унылую физиономию Нессельроде отныне не потребуется. А уж он-то как обрадуется моему уходу! — Граф рассмеялся, но в смехе этом слышалась злая нотка.
— Я как раз хотел предложить вам, Дмитрий Борисович, возглавить аналитический отдел, — отчеканил я. — Но, зная о вашем нездоровье, не решался обременять вас.
Граф замер, и его пронзительный взгляд буквально впился в меня.
— Ты сейчас это серьёзно, Пётр? — спросил он без тени улыбки.
— Абсолютно, Дмитрий Борисович, — не отвёл глаз я.