— Тогда я согласен, — граф откинулся в кресле, и его лицо осветилось странным спокойствием. — И скажу почему. Я не хотел навязываться, но… я истосковался по делу. По настоящему делу, Пётр! Я устал быть статистом в министерстве. А здесь… здесь я смогу влиять на события. Пусть из-за кулис, пусть косвенно, но влиять.
Он снова наклонился вперёд, и его глаза загорелись прежним, знакомым мне огнём.
— Именно поэтому я, не говоря тебе, подал на высочайшее имя записку с твоими собственными идеями, лишь искусно переложенными на канцелярский лад. Я исподволь подталкивал и Бенкендорфа, и самого государя к созданию такой структуры. Я верю в тебя, Пётр. Верю, что ты сумеешь оградить Россию от тех бед, что уже стучатся в её ворота.
Теперь настала моя очередь сидеть в полном ошеломлении. — Так вот оно что! Выходит, это я стал фигурой в тонко разыгранной партии этого старого, прожжённого интригана. Партии многоходовой, рискованной и блестящей.
Браво, старый лис, — с неподдельным уважением промелькнула у меня мысль. — Браво. Такому мастерству учиться да учиться.
— Что ж, господин начальник аналитического отдела, — тихо, но твёрдо произнёс я, отныне определяя наши новые роли. — Первое ваше задание: обдумать возможные контрмеры против действий недругов государства Российского и предложить кандидатов на службу в вашем центре. Пять человек, помимо вас, Дмитрий Борисович.
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — без тени улыбки, с подобающей новой должности серьёзностью ответил граф.
Глава 3
Михаил Лермонтов прибыл в отпуск. Я намеренно не стал его беспокоить, дав три дня на адаптацию и отдых в кругу семьи. Лейла с бабушкой Михаила всё это время гостили в моём доме, который боцман со своими матросами содержал в образцовом порядке. Даже придирчивая старушка выразила ему своё искреннее удовольствие за труды и настояла, чтобы все расходы по содержанию дома шли из её средств.
Счастливый Михаил, представ перед женой и бабушкой в новой форме есаула, с наградной шашкой и орденом Святого Станислава третьей степени с мечами, был поистине неотразим.
На следующий день он вместе с Лейлой нанёс мне визит. Михаил привёз солидный пакет корреспонденции и, устроившись в восточной комнате, принялся обстоятельно докладывать все новости. На мне была простая черкеска и белый бешмет без каких-либо знаков различия, даже без кинжала — я убрал его подальше от шаловливых ручек своего сына Дмитрия.
Даже Паша, обычно неотлучно находившийся при мне, забыл о своих обязанностях. Он получил от Лукашки краткое письмо и в который раз перечитывал корявые строчки, выведенные рукой названого братишки, лишь недавно познавшего азы грамоты. Дело было в том, что это письмо стало для Паши первым в жизни.
— Так что, командир, не переживай, всё идёт своим чередом. Князь отписался тебе лично. Единственное огорчение для меня, Андрей Владимирович намеревается поставить меня командиром батальона.
— А в чём огорчение, Миша? — спросил я.
— Переживаю я, командир, что не справлюсь.
— Ну это ты зря, Михаил. Уверен справишься. Даже не сомневайся. Жизнь раком поставит и не такое сотворишь. — рассмеялся я. В дверь постучались.
— Командир, к тебе, жандармский посыльной. — сказал заглянувший Савва.
В холе прихожей стоял жандармский корнет. — Ваше сиятельство, его высокопревосходительство, граф Бенкендорф просит немедля явиться к нему. — Молча кивнул и вышел.
— Миша если есть желание можешь подождать меня, ну а если есть дела то встретимся позже. Извини служба.
Я пошёл переодеваться. Когда спускался, застал собранных Михаила и Лейлу.
Увидев меня при всём параде Миша застыл с открытым ртом. Он опешил.
— Ну, командир… — прохрипел он, наконец найдя слова. — Ты даёшь… Обалдеть можно! Уже генерал?!
Он не отрывал глаз от моих новых погон.
— Следите за речью, есаул, — строго заметил я. — Вы не на рынке.
— Виноват, ваше превосходительство! — Михаил мгновенно вытянулся в струнку. — Прошу извинить, только с гор спустился…
— Ну что, поразил тебя, Мишаня? — не удержался я от улыбки.
— Не то слово, ваше превосходительство! Всмятку размазал меня, командир…
— Ладно, свободен, — кивнул я. — Вызову, как только освобожусь.
Я зашёл в приёмную Бенкендорфа. В просторной, строгой комнате сидели трое господ. Двое, в вицмундирах, с напряжёнными, почти каменными лицами, нервно перебирали бумаги. Третий, судя по осанке, военный, молча смотрел в окно.
— Проходите, ваше превосходительство, — распахнул дверь адъютант и, обращаясь к ожидающим, добавил тихо, но властно: — Господа, его высокопревосходительство сегодня принять не сможет.