– Так кто же ты на самом деле? — неотвязно думал Гессен, шагая впереди генерала по коридору. Подтверждённая информация о реформировании третьего отделения и жандармского корпуса перестала беспокоить полковника поскольку его экспедицию расформировывать не будут. Ожидалось полное переориентирование деятельности третьей экспедиции.
– Прошу вас, ваше сиятельство, – пригласил меня в кабинет полковник.
Удобно устроившись на стуле, я стал изучать пухлую папку. – Что ещё есть по организации “Свобода и революция”?
Полковник вызвал своего заместителя.
– Господин капитан, принесите все материалы по организации СР, всё что у нас есть. – Уточнил он.
Ещё час я внимательно изучал все собранные материалы. Полковник и капитан покинувшие меня, дабы не мешать мне, вернулись с дежурным и свежим чаем. Я закрыл последнюю папку и взял стакан.
– Ну, что же, господа, работа проделана изрядная и вполне профессионально. Что-нибудь удалось дополнительно узнать об окружении и родне этого Вайсера?
– Ни как нет, ваше превосходительство, всё что у нас есть перед вами.
– Благодарю вас.
По дороге домой меня осенило: в той, прошлой жизни, Бенкендорф скончался от какой-то болезни как раз в сорок четвертом или сорок пятом. Не припомню, от какой. Здесь же он пока жив, хоть и выглядит совсем разбитым... Надо бы держать это в уме.
Закончив изучать материалы по делу «СР» и самого Вайсера, я с холодной ясностью осознал: мой путь лежит в Париж.
— Значит, вывезти не получится. Далековато, — вслух размышлял я, пока карета гремела на булыжнике. — Остается одно — ликвидировать. И сделать это надо демонстративно, с обязательным привлечением прессы. Чтобы прогремело на всю Европу. Так мы заявим о себе в нужных кругах. Остальное решим на месте.
Граф, встретивший меня в прихожей, сразу отметил мое мрачное настроение.
— Что-то случилось, Пётр? — озабоченно спросил он.
— Дело неприятное, Дмитрий Борисович. Пройдемте в кабинет.
Там я во всех подробностях изложил ему суть разговора с Бенкендорфом. Граф выслушал, не перебивая, и погрузился в долгое, тягостное молчание. Его взгляд был прикован к языкам пламени в камине, будто он искал в них ответ. Наконец он выпрямился в кресле и произнес безрадостно, почти упавшим голосом:
— Мне кажется, ты зря согласился на это дело, да еще и лично. Слишком уж много рисков. Шансы на провал велики, а последствия... непредсказуемы. Бенкендорф попросту переложил свою головную боль на твои плечи. Посуди сам: во-первых, как ты собираешься отыскать этого проходимца в Париже? Во-вторых, даже если найдешь, как вывезти? И, в-третьих, ты там никто, тебя там не знают. Ни связей, ни прикрытия. Защититься в случае чего будет нечем.
Пока он методично перечислял свои «во-первых» и «в-третьих», в моей голове, отталкиваясь от его же слов, уже зрел четкий план. Мысли обрели окончательную форму: вывозить Вайсера не будем. Только ликвидация. И именно там.
— Пётр, ты меня вообще слушаешь? — граф прервал мои размышления.
— Как же, Дмитрий Борисович, внимаю каждому слову. И знаете, вы только что подали мне превосходную идею, как все провернуть.
— Неужели? — искренне изумился он.
– Даже не сомневайтесь, — улыбнулся я.
– Не поделишься идеей? – заинтересовался граф.
– Нет, Дмитрий Борисович. Голая идея, вот обдумаю, подведу фундамент, а уж после обязательно поделюсь с вами.
– Надеюсь, жду. – Усмехнулся он.
– Да, Дмитрий Борисович, хотел бы просить вас рекомендовать кротчайший путь в Париж и мне нужно будет выправить документы необходимые мне и моей группе.
– Хорошо я подготовлю, как только ты решишь выехать и кто с тобой будет.
На следующее утро, едва я собрался выезжать на базу ССО, слуга доложил о визите генерала Леднёва. Пришлось отложить дела и принять его.
— Проведите его в кабинет, — распорядился я.
В кабинете появился настоящий русский генерал — подтянутый, чисто выбритый, в безупречно отглаженном мундире.
— Здравия желаю, ваше превосходительство, — четко отрапортовал он.
— Здравствуйте, Алексей Дмитриевич, — кивнул я. — Проходите, присаживайтесь.
— Вот, Пётр Алексеевич, подготовил тезисы, как вы и просили, — Леднёв положил на стол аккуратную папку.
— Пока оставьте их у себя.
— То есть... в них более нет надобности? — генерал не смог скрыть тревогу.