В коридоре, через тридцать футов или даже больше, на потолке вспыхнула тусклая лампочка.
— Шак, — Никс наклонилась и собрала цепи, что свисали с его запястий. — Я не пойду одна…
— Иди по проходу так далеко, насколько это возможно. Там всего одна лампочка, так что придется наощупь пробираться к…
— Шак! Ты пойдешь со мной…
— Когда дойдешь до конца, найдешь справа переключатель. Примерно в трех футах от земли. Ты почувствуешь его…
— Что, черт возьми, с тобой происходит! Она надругалась над тобой! Почему ты остаешься ради нее?
Шак отпрянул.
— О чем ты говоришь?
— Ты действительно собираешься делать вид, будто я не слышала того, что ты сказал ей… Надзирателю? И даже после всего этого ты не бросишь ее?
— Думаешь, дело в Надзирателе? — он издал резкий смешок. А потом его глаза сузились, и он словно ушел в себя. — Скажи мне. Кто она тебе? И не отрицай. Я видел вас обеих, бок о бок.
Никс ответила, и казалось, она произнесла эти слова, будучи далеко отсюда, хотя они с Шаком стояли достаточно близко, чтобы она могла чувствовать тепло его тела.
— Это моя сестра. Точнее, была ею. Это была… Жанель.
— Дражайшая Дева, — простонал он. — Как такое возможно?
Когда он закрыл глаза и привалился к стене, Шак выглядел настолько измученным, словно едва мог стоять, и у нее возникла мысль — мимолетная — что ей нужно было дать ему вену, была такая возможность.
— Она причинила тебе боль, — сказала Никс хриплым голосом. — Моя сестра… причинила тебе боль. О Боже, Шак, почему ты остаешься ради нее?
Он открыл глаза.
— Дело не в ней. Дело… в моем ребенке. У нее здесь мой ребенок. Мне нужно найти… моего ребенка. Вот почему я не мог уйти — почему не могу и сейчас.
— О, черт… — Ребенок ее сестры. Ребенок Шака. — У вас был…
— Я не люблю ее. Я ее ненавижу. Но ребенок не виноват в том, что она со мной сделала.
Шак опустил голову, стыд и гнев наполнили воздух вокруг него эмоциями. И Никс хотела как-то ему помочь, но сама пребывала в растрепанных чувствах.
— Мне очень жаль, — прошептала она, понимая, что эти слова описывали все происходящее. С ним. С ней. То, что сотворила Жанель.
Когда его взгляд, наконец, должным образом сфокусировался на ней, она вспомнила, как Шак проснулся у купели от кошмара. Как и тогда, его взгляд был растерянным и тревожным. Но это быстро прошло.
— Тебе нужно идти. — Когда Никс хотела возразить, он поднял ладонь, чтобы остановить ее, а затем указал в коридор. — Послушай меня. Я выкопал его голыми руками. Я держал его в тайне долгие годы, потому что собирался вывести из этого ненавистного места того, кого люблю. И моя задумка осуществится, если ты пройдешь этим путем.
Никс схватился за его тунику.
— Но я могу помочь найти…
— Не заставляй меня нести эту вину.
— О чем ты говоришь? Нести что…
Он положил руки ей на плечи, цепи ниспадали вдоль ее тела.
— Я только что смотрел, как мой самый близкий друг убил себя. За нас с тобой. Ради нас. Чтобы мы смогли выжить. Если ты умрешь здесь? Тогда жертва Кейна будет напрасной. А если я уйду без своего ребенка? Я умру наверху. Поэтому ты прямо сейчас уходишь, покидаешь это место и будешь жить…
— Мы можем сделать это вместе, — в отчаянии прошептала Никс.
— Нет, не можем. Если Надзиратель найдет тебя…
— Может, она уже умерла. — Никс вздрогнула, вспомнив, как Кейн протянул руку себе за шею. — Есть вероятность, что она не выбралась из разрушенного Улья живой…
— Она не имеет для меня значения. Меня не волнует, выживет она или умрет. Но мой ребенок… — Он покачал головой. — Я должен идти. Я не могу больше оставаться. Ты же слышишь, что происходит там, где мы только что были.
— Клетка. Вот чья клетка…
— Я должен идти. — Глаза Шака наполнились слезами. — Я не хотел, чтобы это закончилось так…
— Ты сам выбрал.
— Мы уже через это проходили. Я ничего не выбирал.
Не уходи, подумала она.
Когда он сделал шаг назад.
Никс посмотрела в коридор на мягкий отблеск света. Тихим голосом она произнесла:
— Ты убиваешь меня прямо сейчас. С тем же успехом я могу остаться здесь, потому что ты меня убиваешь.
— Никс, мне очень жаль…
— Надеюсь, ты найдешь того, кого ищешь.
Входя в туннель, Никс не оглянулась. Ей было слишком больно. Если бы она увидела потемневшее лицо Шака, его голубые глаза, его печаль, она бы вернулась и начала умолять… или, что еще хуже, просто последовала за ним, куда бы он ни пошел.